Бенито Муссолини: каким был вождь итальянского фашизма . Италия фашизм муссолини


Итальянский фашизм во власти. Политическое оформление и фашистская практика. Часть II

Муссолини — впервые в истории — последовательно воплотил в Италии всю систему основных концептов радикально-правой теории элит: Парето и Моска, Михельса и Лебона, Сореля и Джентиле

Уже с середины 1920-х годов власть Муссолини и его партии в Италии стала почти бесспорной. Неразгромленные остатки коммунистов ушли в подполье. Социалисты были политически раздавлены, их значительная часть влилась в фашистскую партию. Демократы, а также большинство католиков-пополаров после фактического заключения мира между фашистами и Ватиканом стали союзниками Муссолини.

Парламент и король, оглядываясь на массовость вооруженных чернорубашечных скуадри, послушно поддерживали все инициативы Муссолини. Промышленный, сельскохозяйственный, торговый капитал, воодушевленный нужными ему антисоциалистическими реформами Муссолини, оказывал фашистам широкую политическую и экономическую поддержку.

Но Муссолини хотел большего. Он хотел такой абсолютной власти, о которой заявлял в Фиуме его соперник Д’Аннунцио, — но во всей Италии, причем такой Италии, которая бы царила в мире. И, в отличие от Д’Аннунцио, понимал, что это возможно только тогда, когда он, Дуче, получит абсолютную власть в партии, и когда партия получит такую же власть в государстве.

Начал Муссолини с партии. И, прежде всего, с партийной идеологии.

Эта идеология воплощалась в трех главных принципах.

Первый принцип — воинственный и жертвенный патриотизм, святость идей нации и государства. Присяга фашиста звучала так: «Во имя Бога и Италии, я клянусь посвятить себя исключительно и беззаветно благу Италии». Один из главных и настойчиво повторяемых фашистских лозунгов — «Отечество не отрицают, его завоевывают».

Второй принцип — дисциплина. Вскоре после фашистского переворота 1923 г. Муссолини заявил: «Мы будем вести политику строгости, обращенной прежде всего к нам самим. Тем самым мы приобретем право пользования ею и в отношении других... Нужна национальная дисциплина... Не Италия для фашизма, а фашизм для Италии».

В фашистской партии вводится жесткая система дисциплинарных взысканий в отношении провинившихся членов партии. Крайняя мера — бессрочное исключение из партии — означала объявление провинившегося предателем. Далее в партии начали проводиться регулярные «чистки», которые называли «пропалыванием рядов», причем «пропалывались» десятки тысяч провинившихся.

Фашистский устав 1926 года усиливает в партии «военный» дисциплинарный стиль. В нем записано: «Фашизм — это милиция на службе нации. Ее цель — реализация величия итальянского народа. С самого своего возникновения... фашизм всегда рассматривал себя находящимся в состоянии войны».

Третий идеологический принцип фашистской партии — иерархия и беспрекословное подчинение вышестоящим функционерам, вплоть до Дуче, вождя.

Зимой 1926 г., после объявления правительства о закрытии всех оппозиционных газет, статья в фашистской «Имперо» провозгласила: «Начиная с этого вечера, нужно положить конец дурацкой мысли, будто каждый может думать своей собственной головой. У Италии единственная голова и у фашизма единственный мозг, это — голова и мозг вождя. Все головы изменников должна быть беспощадно снесены».

Вступительная клятва, которую произносил каждый входящий в фашистскую партию, звучала так: «Клянусь беспрекословно исполнять все приказания вождя и служить делу фашистской революции всеми моими силами и, если нужно, моей кровью».

Из этой идеологии следовала и специфика партийной организации. Были отменены партийные съезды, а также любого рода внутрипартийная демократия и самоуправление. Руководил партией Большой фашистский Совет во главе с Муссолини. Большой Совет состоял из чиновников по должности и по назначению (решал вопросы назначений опять же Муссолини, «лишних» в Совете не было). Большой Совет ведал всеми ключевыми вопросами в стране, включая конституционное и другое законотворчество, а также выдвигал и представлял на формальное утверждение королю кандидатов на все ответственные государственные посты.

Устав партии формально утверждался королевским декретом, хотя реально его готовил Большой Совет во главе с Дуче. Официального главу (секретаря) фашистской партии также формально назначал король, но по представлению главы правительства (то есть Муссолини). Большой фашистский Совет назначал секретарей провинциальных организаций партии, а состав придаваемых провинциальному секретарю совещательных «директорий» определял Дуче своими указами. Провинциальные секретари назначали руководителей нижестоящих организаций партии, те — руководителей фашистских союзов — фаший.

Обеспечивая абсолютную иерархическую власть в партии, Муссолини особое внимание уделял молодежи. Дуче подчеркивал, что одной из главных задач фашизма считает «политическое и духовное омоложение Италии». А его соратник футурист Маринетти даже предлагал «выбросить из политики» верхнюю палату парламента, аристократический Сенат как «Совет старейшин», и заменить его «Советом юнейшин». В партию активно вовлекалась молодежь.

При этом фашисты внимательно изучали и перенимали советский опыт. Старших школьников и студентов организовали в подобие советского комсомола («авангардиста»), младших — в подобие советских пионеров («балила»). Но — в отличие от СССР — как в фашиях партии, так и в авангардиста и балила никакой выборности, демократии, попыток думать собственной головой категорически не допускалось.

К осени 1926 г. фашистское «ядро» власти Муссолини составляли более 10 тыс. «взрослых» фаший общей численностью около 1 млн членов, плюс около 4 тыс. фаший «авангардиста» (более 200 тыс. членов) и около 5 тыс. фаший «балила» (более 270 тыс. членов).

При этом Муссолини, получив формальную парламентскую и правительственную власть, вовсе не был намерен править через представительные институты. Уже в марте 1924 г. он заявляет: «Я не хочу, чтобы фашизм заболел избирательной горячкой. Я хочу, чтобы фашистская партия вошла в парламент, но я хочу, чтобы сам фашизм остался вовне — контролировать и воодушевлять представителей. Национальная фашистская партия должна навсегда остаться неприкосновенным резервом фашистской революции».

Главным властным инструментом Муссолини становится фашистская милиция — «вооруженный отряд» фашистской диктатуры, берущий под контроль не только все функции внутренней и внешней безопасности, но и основную часть системы государственного, политического, экономического, социального управления. Ядро фашистской милиции — «национальная гвардия», в значительной мере составленная из бывших военных скуадри и ардита, ее «периферия» — остальная партия, которая составляет «резерв» национальной гвардии. И из которой, в том числе, рекрутируется чиновничество и множество специализированных «полиций».

Фашистская милиция охраняет внутренний порядок и государственные границы, ведет политический сыск, следит за синдикатами, курирует допризывную военную подготовку «авангардиста» и т. д.

Одновременно Муссолини создает фашистский режим государственной власти. Уже в конце 1925 г. король утверждает «положение о первом министре», по которому премьер отвечает исключительно перед королем, а министры — перед королем и премьером. Весной 1926 г. премьер получает право издавать декреты, юридически равноценные законам. То есть, фактически ликвидируется реальная законодательная власть парламента.

Летом того же года реорганизуется муниципальное управление. Выборное местное самоуправление распускается. Вместо него вводятся назначаемый королевским указом (то есть, предложенный Большим фашистским Советом) чиновник — подеста, и муниципальный совет из функционеров местных фашистских синдикатов.

Осенью 1926 г., после очередного громкого покушения на Муссолини, король издает декрет «О защите государства». По нему в Италии восстанавливается отмененная десятки лет назад смертная казнь, учреждаются особые «политические» военные трибуналы и довершается разгром всех партий и организаций, проявляющих малейшую оппозиционность фашизму.

Трибуналы выносят «политически неблагонадежным» приговоры к длительным тюремным срокам или ссылке на отдаленные острова (именно так, в частности, был осужден в 1926 г. на ссылку на остров Устика, а в 1928 г. — к 20 годам тюрьмы Антонио Грамши). Стачки запрещаются под угрозой крупного штрафа или тюрьмы. Конфликты между синдикатами предпринимателей и рабочих разрешают государственные «трудовые суды», неподчинение их решениям является уголовным преступлением.

В ответ на обвинения в репрессиях против оппозиции Муссолини заявляет: «Оппозиция не необходима при здоровом политическом режиме, и она излишняя при совершенном режиме, каким является фашистский. В Италии место лишь фашистам и а-фашистам, поскольку последние — примерные граждане».

Теперь у Муссолини действительно абсолютная власть. И он ее сполна использует — в духе хорошо усвоенной радикально-правой теории элит.

В полном соответствии с концептами Г. Моска и Г. Лебона, Дуче усиливает в партии и в стране свой культ Вождя. В регулярных публичных выступлениях он воспроизводит и обогащает «фиумский» театрально-гипнотический стиль и антураж Д’Аннунцио. Фашистская пропаганда в школах и университетах, в фашиях авангардиста и балила, в прессе, кино, на радио, в театральных постановках и на спортивных соревнованиях — настойчива и вездесуща.

Точно по концепту Ж. Сореля, пропаганда Муссолини строит и транслирует яркий фашистский миф, а фашистская милиция подкрепляет этот миф методами «прямого насильственного действия».

В ядре мифа — три главные темы.

Первая тема — исторический проект воссоздания «древнеримского» величия Италии, заявленный Коррадини и Д’Аннунцио и расширенный Муссолини за счет включения в него всех исторических достижений страны.

Вторая тема (здесь Муссолини сполна использует концепт Дж. Джентиле) — фашизм как тотальный субъект тотального государства, который способен реализовать (и успешно реализует!) исторический проект. Муссолини и Джентиле облекают эти идеи в простые формулы. Например, «Всё в государстве, ничего против государства и ничего вне государства»; «Фашизм есть гений возрожденной расы, латинская традиция, неизменно действенная в нашей тысячелетней истории... синтез великого прошлого с лучезарным будущим».

Третья тема — великий вождь Муссолини как олицетворение и «мозг» исторического проекта, фашизма и тотального государства, реализующего проект.

Конечно, фашистский миф нуждался в подкреплении реальностью. Муссолини усвоил выводы Парето и Сореля о том, что без такого подкрепления нельзя удержать созданную толпу «в согласном повиновении».

Фашистская милиция резко снижает в стране уровень преступности. Строятся и заполняются участниками соревнований огромные стадионы, полнятся отреставрированные музеи, новые театры и концертные залы. Муссолини заявляет, что «Судьба наций связана с их демографической мощью». Поощряется рождаемость: вводится государственный налог на холостяков, строится множество новых больниц и женских консультаций.

Муссолини реорганизует корпоративно-синдикалистскую систему страны, усиливая над ней фашистский контроль и насыщая этот контроль специалистами-управленцами. Он инициирует программы мелиорации, которые создают в стране почти 8 млн гектаров новых пахотных земель. Система новых ГЭС снижает зависимость страны от импортного угля, появляются новые города, создается мощный новый торговый и военный флот, развивается авиапромышленность, обновляется портовая система, проводятся водопроводы и железные дороги. Страна богатеет, растет — и вооружается.

Сам Дуче подает пример «образцового фашиста»: он занимается фехтованием, плаванием, конным, парусным и мотоспортом, авиаспортом. И участвует во всех значимых событиях страны, выступая перед публикой и мастерски транслируя ей фашистский миф.

Тем самым Муссолини — впервые в истории — последовательно воплотил в Италии всю систему основных концептов радикально-правой теории элит: Парето и Моска, Михельса и Лебона, Сореля и Джентиле. И в результате сумел глубоко и надолго вытеснить из большинства нации достаточно сильный в «синдикальной» Италии «возвышающий» коллективизм рациональных и осознающих свои интересы и цели масс регрессивным национал-коллективизмом нерассуждающей иррациональной толпы, восторженно подчиняющейся вождю.

Закат «фашистского мифа» начинается в 1932–34 гг., когда под давлением кризиса «Великой депрессии» в стране возникает огромная безработица и для сохранения занятости издаются декреты о сокращении рабочего дня и резком снижении заработной платы.

Детали трансформаций и история поражения итальянского фашизма широко описаны во множестве книг и не относятся к нашей теме. Отметим лишь, что «согласное повиновение толпы» оказывается под вопросом уже в ходе войны Италии в Абиссинии в 1935 г., на которую Лига Наций отвечает международными санкциями, а также в 1936 г., когда Муссолини вместе с Гитлером вмешивается в гражданскую войну в Испании на стороне Франко. А когда Дуче заключает союз с Гитлером во Второй мировой войне, «самоотверженного героизма фашистских когорт» хватает ненадолго. В 1943 г., после серии болезненных поражений Италии в Африке и Советском Союзе, Муссолини предают почти все его ближайшие фашистские соратники. Фашизму в Италии приходит конец.

Тем не менее, «фашистский эксперимент» Муссолини оказал огромное влияние на весь мир. Именно как состоявшаяся концептуальная, идеологическая, политическая, экономическая, социальная альтернатива либерализму и коммунизму и, в особенности, советскому эксперименту. Муссолини восхищались Уинстон Черчилль и Зигмунд Фрейд. Муссолини подражали Дегрель в Бельгии, Дольфус в Австрии, Кодряну в Румынии и другие лидеры европейских фашистских режимов.

Особенно внимательно изучал и использовал опыт Муссолини (концептуальный, идеологический, экономический, политический, социальный) Гитлер. Но об этом — далее.

rossaprimavera.ru

каким был вождь итальянского фашизма — Рамблер/новости

Бенито Муссолини — человек, с именем которого нераздельно связано само понятие «фашизм», по сути сильно отличающееся от германского национал-социализма. Перед началом Второй мировой войны Италия формально была монархией, но все рычаги власти были в руках Муссолини. Он не только занимал пост премьер-министра и был лидером единственной в стране легальной партии — Национальной фашистской — но и лично возглавлял семь ключевых министерств, носил звание Первого маршала Империи, а впоследствии стал верховным главнокомандующим. Чаще всего его называли просто дуче, что означает вождь, а его официальный титул звучал так: «Его Превосходительство Бенито Муссолини, глава правительства, дуче фашизма и основатель Империи».

Мечтой Муссолини было возрождение Римской империи. Первые шаги к этому были сделаны еще до начала Второй мировой. В 1935 году итальянцы и французы договорились о разделе зон влияния в Северной Африке, а в 1936 году итальянские войска вторглись в Эфиопию. Вскоре Эфиопия, Эритрея и Сомали были объединены в колонию под названием Итальянская Восточная Африка. Весной 1939 года Италия оккупировала Албанию. [С-BLOCK]

До начала Второй Мировой войны заполучить Италию в союзники хотели как немцы, так и англичане. Уинстон Черчилль, в частности, вел с Муссолини обширную переписку и неоднократно публично высказывался о нем положительно. Гитлер же в какой-то степени считал Муссолини, пришедшего к власти в Италии десятилетием раньше, чем сам фюрер в Германии, своим учителем.

Дуче долгое время лавировал, но в конце концов сделал выбор в пользу Германии. 22 мая 1939 года между Италией и Германией был подписан так называемый Стальной пакт (договор о дружбе и сотрудничестве), а в 1940 году — Тройственный пакт (к нему присоединилась и Япония) о разграничении зон влияния, а фактически о послевоенном переделе мира. Но даже после этих соглашений Черчилль и Рузвельт еще некоторое время пытались склонить итальянского диктатора к миру.

Но Муссолини позволил Германии втянуть Италию во Вторую мировую войну, от чего благоразумно сумели уклониться его коллеги — испанский диктатор Франсиско Франко и португалец Антониу ди Салазар. В результате их страны избежали военных потерь и оккупации, а сами они смогли остаться у власти. [С-BLOCK]

Накануне Второй мировой войны и даже во время нее Муссолини существенно преувеличивал реальную численность и боеспособность итальянской армии. О том, было ли это сознательным блефом с целью иметь большее влияние в международных делах, или самоослеплением, выдачей желаемого за действительное, до сих пор нет однозначного мнения. Как бы то ни было, ближайшие военные кампании показали, что подготовка и вооружение итальянской армии оставляли желать лучшего.

Отношения между Муссолини и Гитлером, несмотря на внешнюю демонстрацию единства и дружбы, складывались достаточно напряженно. Союзники не доверяли друг другу и многие важные решения держали в тайне до самого последнего момента, не предупреждая о своих действиях. Гитлера раздражало, что военные секреты, которыми делились с итальянцами, очень скоро становились известны союзникам. Доходило до того, что через них намеренно «сливали» дезинформацию. [С-BLOCK]

Нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 года стало для Муссолини полной неожиданностью. Он обвинил Гитлера в вероломстве и объявил Италию «невоюющей стороной». Впрочем, нейтралитета дуче придерживался недолго. Италия же, в свою очередь, не известив союзника, осенью 1940 года напала на Грецию, из-за чего значительные силы были отвлечены от совместных действий в Египте.

Точкой невозврата для Муссолини стало, по-видимому, 10 июня 1940 года, когда Италия под впечатлением от военных успехов немцев объявила войну Франции и Великобритании. Основные силы Франции были к тому времени уже разгромлены гитлеровцами, и Муссолини спешил успеть к дележке «французского пирога». «Вступим мы в будущую войну или нет, немцы все равно займут всю Европу. Если мы не заплатим свою дань кровью, они одни будут диктовать свои условия в Европе», — говорил он. Италия действительно получила некоторые юго-восточные земли, ранее принадлежавшие Франции, и часть североафриканских колоний, но теперь оказалась неразрывно связана с Германией. [С-BLOCK]

Во время войны Муссолини всячески старался демонстрировать свою самостоятельность, независимость от Гитлера, хотя на деле зависимость Италии от Германии росла день ото дня. Изначально, например, дуче отказывался от установления единого с немцами командования в Северной Африке, но со временем все итало-немецкие силы фактически оказались в подчинении у немецкого фельдмаршала Роммеля.

Раздражение режимом Муссолини у населения вызывали не только военные потери. Во время войны в Германии находились сотни тысяч итальянских рабочих, которые заменяли ушедших на фронт немцев. Причем зачастую обращались с ними как с людьми второго сорта. Это ярче всего демонстрировало неравноправность союза с Гитлером и подчиненное положение Италии.

Стиль действий Муссолини-командующего можно охарактеризовать словом «волюнтаризм». Дуче не прислушивался к советам и окружал себя слабохарактерными людьми, которые не могли ему возразить. Нередко он внезапно менял планы операций в самый последний момент и раздавал указания старшим офицерам, не ставя в известность их непосредственных командиров. Все решения он стремился контролировать лично, фактически не оставляя своим генералам возможности проявить инициативу. Еще одной слабостью Муссолини как военного стратега было распыление сил вместо концентрации их на главном направлении. Это фактически делало невозможным крупные военные операции и внезапные удары войск. [С-BLOCK]

Неудивительно, что поражений у итальянской армии было значительно больше, чем побед, а от разгрома итальянские части порой спасали только немецкие союзники. Так было и в Северной Африке, и в Греции, далеко не самая сильная армия которой долгое время не только успешно противостояла итальянской, но и повела успешное контрнаступление, продолжавшееся до вмешательства немецких войск.

Одной из главных ошибок Муссолини стало вступление в войну против Советского Союза и отправка войск на Восточный фронт. Причем это решение было принято им единолично. Под Сталинградом Экспедиционный итальянский корпус был разгромлен и понес огромные потери. Это нанесло колоссальный удар как по боеспособности армии, так и по авторитету дуче.

Муссолини был прекрасным оратором и публицистом и умел воодушевлять и убеждать народ, но со временем реальное положение дел стало настолько плохим, что эффект от воздействия пропаганды становился все слабее. [С-BLOCK]

Военные неудачи, значительная часть вины за которые лежала на Муссолини, вызывали недовольство даже у верхушки Национальной фашистской партии, а после того как в июле 1943 года войска союзников высадились на Сицилии, оно достигло точки кипения. 25 июля 1943 года дуче был отстранен от власти и арестован. Однако спустя две недели после ареста Муссолини был освобожден немецким спецподразделением под командованием легендарного диверсанта Отто Скорцени.

После своего освобождения Муссолини был фактически принужден немцами возглавить созданную на контролируемых ими территориях севера Италии марионеточную Итальянскую Социальную республику (ее неофициальное название — республика Сало, по названию фактической столицы). Если во внутренних делах она сохраняла какую-то независимость, то в остальном ее политика полностью контролировалась Германией. Муссолини, состояние здоровья которого оставляло желать лучшего, фактически устранился от дел и оставался номинальной фигурой. В апреле 1945 года он попытался бежать из страны, переодевшись в немецкую форму, но был узнан, схвачен партизанами и казнен вместе со своими приближенными.

news.rambler.ru

Режим Муссолини – формирование - Русская историческая библиотека

 

Приручение оппозиции. 1925

 

Оглядываясь назад, Муссолини называл свою речь 3 января 1925 года одним из немногих решающих событий фашистской революции. Еще до того, как он произнес эту речь, по всей Италии уже были приведены в действие сквадры. Им предстояло грабить и избивать представителей оппозиции, а также всячески препятствовать распространению неугодных газет. Сквадры действовали по прямому приказу из Рима. Два уцелевших в правительстве либерала подали в отставку – один с явной неохотой, все еще надеясь, что, если правительство падет, социалисты смогут одержать победу. Подал также в отставку один министр от партии фашистов, а другой, Де Стефани, долго колебался, не следует ли потребовать, чтобы фашисты ушли из правительства, и восстановить свободное действие конституции. Но Муссолини, инстинктивно понимал, что пока в глазах общественного мнения он твердо стоит у руля, карьеристы, авантюристы, равнодушные и молчаливое большинство опять соберутся за его спиной.

Существенным фактором, игравшим на руку Муссолини, была поддержка Федерцони и бывших националистов, а еще больше – остававшаяся в резерве фашистская милиция. Английские газеты писали о последствиях кампании запугивания, проводимой в невероятно широком масштабе, которые «в любой уважающей себя стране привели бы к отставке Муссолини». Фашисты же крайнего толка поражались сдержанности своего лидера; они вполне обоснованно боялись, что Муссолини по-прежнему хочет сохранить на троне короля и удержать на своей стороне консерваторов, чтобы поддержать видимость центристской позиции. На всякий случай Муссолини приказал конфисковать несколько номеров фашистских газет «Имперо» и «Конкеста делло Стато», в то время как коммунистическая «Унита» за тринадцать дней конфисковывалась одиннадцать раз. В течение нескольких недель наиболее критического периода заставили молчать и либеральную прессу. К каждой газете был прикреплен полицейский комиссар, следивший за тем, чтобы на глаза читателям попадались только те факты, которые одобрил дуче.

Если бы король попросил правительство уйти в отставку или сам отрекся от престола, как он неоднократно угрожал, фашизм едва ли смог бы уцелеть. Армия, аристократические круги и высшие государственные учреждения наверняка подчинились бы королевским указам. Впоследствии Кроче и другие либералы, сами продолжая бездействовать или становясь активными сторонниками фашизма, обвиняли Виктора Эммануила за пассивность. Не получив четкого решения парламента, король не мог пойти против режима, не нарушив конституцию, и ему это можно простить, так как он считал себя простым орудием в руках либералов, обязанным делать то, на что у них самих не хватало мужества. К тому же король уже благоволил к фашистской партии больше, чем к какой-либо другой. Он говорил своим приближенным, что «у него никогда еще не было такого премьера, с кем он вел бы дела с большим удовольствием, чем с сеньором Муссолини». Он высоко ценил уважение, с которым премьер-министр относился к монархии, восхищался способностью того угадывать его мысли и выражать свою точку зрения четко и ясно – не читая проповедей и без тени высокомерия. Виктор Эммануил, подобно многим другим, неправильно истолковывал ситуацию и, возможно, все еще надеялся, что фашизм в конце концов перерастет во что-то типа конституционного правительства.

3 января Муссолини ответил своим оппонентам, предъявившим ему обвинение в государственном преступлении, что уважает конституцию, но это была всего лишь риторика. Едва только наметилось движение к вотуму недоверия, он тут же предложил сделать перерыв, избежав голосования. Без газет и без парламента оппозиция была беспомощна.

Муссолини знал, что даже некоторые наиболее видные фашисты осуждали его за опасные нарушения конституции, но предвидел, что именно в этот решающий момент многие из колеблющихся либералов и приспособленцев покинут свои ряды, чтобы примкнуть к его лагерю, как только увидят, что победа на его стороне. Большинство членов группы Саландры, согласившихся в декабре отделиться от правительства, в январе уже запели на другой лад и отказались последовать за ним в оппозицию. Полдюжины либеральных экс-министров, служивших у Джолитти и Нитти, сделали то же самое, вновь сплотившись вокруг правительства. Философ Джованни Джентиле осыпал речь Муссолини похвалами и провозгласил, что дуче представляет истинно либеральную традицию.

16 января несколько наиболее храбрых либералов еще раз попытались организовать вотум недоверия в ответ на то, что они называли попыткой тянуть Италию назад к средневековью, но их поддержали лишь тридцать семь депутатов. Среди них – более старые государственные деятели: Джолитти, Саландра и Орландо. Но их голоса были заглушены шумом и выкриками из зала, полными насмешек и язвительных напоминаний о том, что они сами же способствовали победе фашистов благодаря своей чрезмерной былой услужливости.

Тем не менее социалисты продолжали отказываться войти в парламент. Этот бесполезный бойкот только ускорил процесс установления диктатуры. Кто-то из критиков заметил, что оппозиции нужен был еще один Маттеотти, человек достаточно отважный, чтобы поставить на карту свою жизнь и бросить открытый вызов фашистскому режиму, вместо того чтобы воздерживаться от голосования, но его не было. В этот момент в палату возвратилась небольшая группка коммунистов, чтобы обвинить Муссолини, что он удерживает власть с помощью террора. Они заявили, что у Муссолини нет в стране никакой поддержки, за исключением дубинок-«манганелло» и касторового масла. Если бы не это, у него не было бы необходимости подавлять свободу слова. Когда один из коммунистов попытался, следуя примеру Маттеотти, зачитать в парламенте некоторые свидетельства причастности Муссолини к политическим убийствам, его осыпали оскорблениями и лишили права голоса.

В ответ на критические выступления оппозиции, практически не имевшие никакого веса при голосовании, Муссолини только смеялся. Он указал на отсутствие какого-либо намека на открытый бунт как на доказательство того, что сформированное им правительство является единственным, способным обеспечить существующее равновесие сил. Чтобы показать свое пренебрежение к законодательной власти, он представил парламенту новый блок из 2364 указов, которые предложил депутатам одобрить без всяких обсуждений.

Роберто Фариначчи

Роберто Фариначчи (фото 1940)

Очередной закрученной им гайкой было назначение в феврале того же года Фариначчи на должность секретаря фашистской партии. Фариначчи все еще оставался самой значительной фигурой среди провинциальных «расов»; этот амбициозный, мстительный экс-социалист не упускал ни одной возможности для проявления фанатического экстремизма даже в той непростой обстановке, которая сложилась после убийства Маттеотти и заставила колебаться других фашистов. «Мы выиграли одну битву, а теперь нам предстоит выиграть всю войну»,– такое напутствие дал Муссолини человеку, занявшему второй по значимости пост в политической жизни страны. Новый секретарь партии воспринял эти слова, как указание на необходимость подчинить все слепому насилию, чтобы устрашить сомневающихся и малодушных. Внутрипартийные диссиденты, будь то умеренные или экстремисты, должны были либо подчиниться суровой дисциплине, либо быть исключены из партии. Это относилось к тем консулам милиции, которые в декабре осмеливались угрожать бунтом против самого Муссолини, а также к тем, кто мог решиться выступить в защиту интересов консерваторов и буржуазии. Согласно убеждению Фариначчи, в стране следовало ввести смертную казнь как необходимую меру «узаконивания священной и оздоровляющей фашистской незаконности».

Вскоре после назначения Фариначчи Муссолини тяжело заболел и в течение месяца практически был вне политической жизни. Он всегда упорно поддерживал миф о своем крепком здоровье, но на самом деле все обстояло иначе. На протяжении пятнадцати лет дуче постоянно лечился от беспокоившей его время от времени венерической болезни, и некоторые считали, что и в тот раз он страдал именно от нее. У самого Муссолини это вызывало большое беспокойство, он даже послал анализы крови на проверку в Англию. Реакция Вассермана оказалась отрицательной, и его пришлось отговаривать от овладевшей им странной идеи заявить об этом факте официально в прессе, дабы положить конец разным слухам. Не менее беспокоили и желудочные колики, донимавшие его еще со времен голодания в Швейцарии. Эта болезнь периодически обострялась. В феврале 1925 года в результате чудовищного напряжения, вызванного успешными выступлениями против оппозиции, у Муссолини начался особенно сильный приступ. Уже не в первый раз его рвало кровью. Рентген показал, что у него запущенная язва двенадцатиперстной кишки.

Встревоженный отклик общественности и всевозможные сплетни привели Фариначчи к решению не обнародовать бюллетень в связи с месячным отсутствием главы государства на работе. Был даже момент, когда экстремисты опять начали подумывать о возможности смещения Муссолини. Опасения, что это произойдет, были настолько велики, что даже нефашисты вздохнули с облегчением, когда дуче опять появился в парламенте. С этого момента повсюду стали усиленно распространяться слухи о полном выздоровлении Муссолини, а о последовавшем вскоре новом рецидиве болезни постарались умолчать. На самом деле Муссолини уже полностью никогда не оправился; его посадили на строжайшую диету. Выработавшееся с этого времени обыкновение есть в одиночку было вызвано нежеланием показать, до какой степени он болен.

Вскоре после выздоровления Муссолини прокатилась очередная волна фашистских нападений, и опять в большинстве случаев жертвами были газетчики и те лидеры парламента, которые все еще не желали подчиниться. Фариначчи отдал приказ фашистской милиции уничтожить Амендолу, социалистического лидера Филиппе Турати, Альбертини и Де Гаспери. Он заявил, что тот, кто исполнит это по собственному почину, не понесет наказания. В результате, в июле на Амендолу было совершено трусливое, предательское нападение нескольких сотен фашистов, возглавляемых членом парламента Карло Скорца. Впоследствии он стал одним из тех, кто заменил Фариначчи на посту секретаря фашистской партии. На Амендолу уже неоднократно нападали, но эта акция была самой жестокой: он умер от многочисленных ножевых ран. После убийства Маттеотти Амендола был главным противником Муссолини в Италии.

Оппозиционные лидеры один за другим выходили из игры. Семья Розелли трижды подвергалась «карательным акциям», Филиппе Турати, как и другой стойкий социалист, профессор Гаэтано Сальвемини, были вынуждены последовать за Нитти и Доном Стурцо в изгнание. О нападениях, совершаемых по всей Италии на рядовых представителей оппозиции, сообщалось в газетах ежедневно. Особенно зверским преследованиям подвергся мягкий по натуре и самый проницательный из всех итальянских журналистов Пьеро Гобетти. Муссолини приказал сделать так, чтобы жизнь ему стала в тягость. Гобетти умер в изгнании в возрасте двадцати четырех лет после зверского избиения. Его смерть явилась поистине трагической потерей для страны.

Личная причастность Муссолини ко всем этим преступлениям по возможности держалась в тайне. Он хорошо знал, что некоторые акты насилия были результатом личного соперничества, прикрытием для совершения обыкновенных преступлений, стремлением разорить делового конкурента. Естественно, он резко осуждал всякого рода произвольное хулиганство, которое могло бы вызвать нежелательный общественный скандал. Используя известных уголовников, Муссолини был обеспокоен тем, что фашизм приобретает репутацию преступной организации, что акты насилия совершаются именно в то время, когда он самоутверждается как человек, придерживающийся политики умеренности и доброй воли. В таких случаях ему приходилось сваливать всю вину на неуправляемость подчиненных или заявлять, что в фашистскую партию просочились коммунисты, специально чтобы изнутри подрывать ее доброе имя.

К счастью для Муссолини насилие было необходимо не всегда. Например, достаточно было незначительного давления, чтобы убедить богатых братьев Креспи из Милана, владельцев газеты «Корьере делла Серра», избавиться от главного редактора Альбертини. «Корьере» была единственной итальянской газетой, которая пользовалась успехом за границей, и поэтому ее следовало взять под контроль – фашисты хотели, чтобы об их зверствах не знала международная общественность. Подобным же образом были вынуждены подать в отставку редактор Фрассати из «Ля Стампа», Виттори из «Иль Джорнале д'Италия» и Джордана из «Ла Трибуна». В эти четыре газеты были затем назначены специально подобранные редакторы из фашистов. Муссолини был особенно нерасположен к юмористическим изданиям – может быть, потому, что у него почти не было чувства юмора, и Джианнини, который издавал популярный сатирический журнал «Иль Бекко Джалло», был вынужден отправиться в изгнание. Некоторых журналистов преследовали даже после того, как они покинули страну; их родственников держали в качестве заложников или всячески третировали, конфисковывали имущество, а адвокатам, защищавшим их интересы, угрожали физической расправой.

В свое время Муссолини публично предал цензуру анафеме, и некоторые его приверженцы по-прежнему придерживались этого мнения. Но как только дуче оказался у власти, он сразу же осознал необходимость контролировать журналистику. Читатели периодики были доверчивы и пассивны; Муссолини заявлял, что считает своим долгом защищать их от безответственных издателей, лживые статьи которых дискредитируют Италию за рубежом. Неожиданно поздно вечером 20 июня 1925 года он застал парламент врасплох, предложив ввести новые законы относительно прессы. Вопрос был решен без всяких обсуждений за какие-то полчаса, при пяти голосах против, после чего заседание парламента было закрыто до конца года.

Что же касалось зарубежной прессы, то здесь требовались другие методы. Чтобы ослабить шок, вызванный новыми законами о цензуре, Муссолини написал письмо в лондонскую «Тайме», настойчиво утверждая, что он вообще никогда не трогал либералов и пользуется энергичной поддержкой почти каждого итальянца. Тем не менее несколько иностранных корреспондентов были уволены за тайную передачу нежелательных материалов об убийстве Амендолы, а также о коррупции и бездействии в этом отношении правительства. Любой иностранный дипломат в Италии мог быть объявлен «персоной нон грата», если продолжал поддерживать связи с оппозицией. Новый заместитель премьер-министра Дино Гранди возглавил «отдел устрашения», направленный против иностранных журналистов. На них время от времени нападали и чинили физическую расправу фашистские банды. Иностранные издатели, желавшие иметь своих корреспондентов в Италии, должны были подчиняться строжайшим указаниям. В случае непослушания они получали телеграммы с такими подтасованными фактами, что все обращалось в бессмыслицу. С другой стороны, иностранные корреспонденты, подчинившиеся неписаным правилам, могли получать дополнительную информацию и посылать свои новости бесплатно по каналам государственных телеграфных служб. Некоторых журналистов подкупали с помощью взяток в виде ежемесячного чека от управления прессы, более сговорчивые освобождались от уплаты налогов. По таким щекотливым делам, как убийство Маттеотти, было строго запрещено посылать какую бы то ни было информацию, кроме официальных пресс-сообщений. Таким образом угрозы и подкуп помогли Муссолини не только скрыть от зарубежного читателя размеры зверских нападений, но также и убедить многих за рубежом в том, что он спас Европу от большевизма и что фашизм имеет свою социальную философию, заслуживающую серьезного внимания.

Это был блестящий пример обработки общественности, в которой Муссолини очень помогло то, что в мировую прессу из Италии просачивалась лишь незначительная доля достоверной информации. Он заявлял, что другим странам не следует вмешиваться во внутренние дела Италии, и грозил их правительствам возмездием, если они не прекратят вести пропаганду против фашистского режима. Одновременно Муссолини старался проталкивать в иностранные газеты статьи в свою поддержку, которые, попав обратно в итальянскую прессу, создавали впечатление повсеместного восхищения фашизмом. Но когда иностранные правительства выражали недовольство враждебными комментариями в итальянской печати в адрес их стран, им говорили, что в Италии пресса свободна от правительственной цензуры.

Будучи опытным журналистом Муссолини смотрел на большинство проблем с точки зрения того, насколько от их решения повысится его личный престиж. В первый же день пребывания в кресле премьер-министра он заявил, что проблема южной глубинки – одна из самых закоснелых и неразрешимых в Италии, скоро будет решена. Спустя несколько месяцев На линкоре, под эскортом самолетов и подводных лодок, он прибыл на Сицилию. Муссолини обещал жителям острова, что за последующие десять лет они, наконец, выберутся из нищеты и станут богатыми. Он знает обо всех их трудностях – о «латифундиях» и ужасающих серных шахтах, лишенных каких бы то ни было средств безопасности. Муссолини особенно поразило то, что, спустя пятнадцать лет после разрушительного землетрясения в Мессине, тысячи людей все еще жили во временных жилищах, образовавших целые городки из лачуг. Это был факт, «позорящий род человеческий». Муссолини сказал, что не сможет спать спокойно, пока не уладит этот вопрос, добавив при этом, что не даст обещания, пока не убедится, что может сдержать слово. Но лачуги продолжали стоять на том же месте и к моменту его смерти, двадцать лет спустя, а «проблема юга», невзирая на повторяемые заверения, что ее больше не существует, ни на йоту не сдвинулась с места.

В какой-то степени эти нелицеприятные факты можно было задрапировать контролем над прессой. Журналистам было дано указание не касаться разбойников из Сардинии. В крайнем случае они могли писать только о «скрывающихся от правосудия», да и то когда полиция убивала кого-нибудь из них или сажала в тюрьму. Свирепствовавшую на Сардинии эпидемию малярии приказано было называть «перемежающейся лихорадкой», а сицилийскую мафию и неаполитанскую каморру лучше было не упоминать вообще.

Однако с внешними проявлениями мафии Муссолини провел более эффективную борьбу, чем любое либеральное правительство. Это делалось частично путем привлечения на свою сторону некоторых криминальных элементов Сицилии, но более важным фактором был отказ от системы выборов и присяжных, так как мафия процветала в основном за счет спекуляций с выборной системой и угроз свидетелям и членам коллегий присяжных. В тюрьмы были поспешно брошены две тысячи человек – многие только по подозрению,– и сразу же со стороны мафии прекратились наиболее пагубные нарушения закона. Это доказывало, что правительство, готовое пренебречь конституционными гарантиями, может если не устранить, то во всяком случае ослабить бедствие, которое более, чем что-либо другое, удерживало Сицилию в состоянии нищеты и отсталости.

Габриэле д'Аннунцио

Габриэле д'Аннунцио

 

Некоторые другие проблемы, стоявшие перед Муссолини, были утрясены уже не с помощью кнута, а с помощью пряника. Например, немалое неудобство представлял Габриэле Д'Аннунцио, имевший в стране много последователей среди самых широких слоев населения и находившийся в близком контакте с некоторыми руководящими антифашистами. Он мог оказаться опасным врагом, особенно в критические месяцы, которые последовали после смерти Маттеотти. До 1922 года Д'Аннунцио был гораздо более известной личностью, чем Муссолини, и лидер фашистов завидовал ему. Муссолини не любил признаваться, сколь многим он обязан Д'Аннунцио, ему не хотелось униженно просить поэта и авантюриста оставить оппозицию и помочь фашизму. Неприятно было также получить в ответ упрек в том, что фашизм не придумал ничего своего, а лишь взял лучшие идеи у «даннунционизма». Ни одному итальянцу никогда не позволили бы разговаривать с Муссолини подобным тоном. Зато сам он был мастером угадывать и использовать слабые стороны других людей. В случае с Д'Аннунцио это были алчность и тщеславие. Муссолини пожаловал ему титул князя, чего никогда не случалось за всю современную историю Италии. Опальный поэт мог доживать свои дни в шикарном дворце на озере Гарда. За счет общественности было профинансировано роскошное издание его произведений, за которое поэту выплатили солидный авторский гонорар. Его кредиторов «преследовали», чтобы они не беспокоили Д'Аннунцио требованиями уплат по истинно княжеским счетам, превосходившим тот миллион лир в год, который ему выплачивали с 1924 года и до самой смерти в 1938 году.

rushist.com


Смотрите также