Монте Кассино. "Итальянский" Сталинград. Монте кассино италия


Монтекассино - это... Что такое Монтекассино?

Координаты: 41°29′24″ с. ш. 13°48′50″ в. д. / 41.49° с. ш. 13.813889° в. д. (G) (O) (Я)41.49, 13.813889

Монтекасси́но (итал. Montecassino) — местность в Италии, примерно в 120 километрах к югу от Рима.

Здесь на скалистом холме к западу от городка Кассино расположен один из старейших и крупнейших монастырей в Европе.

История

Рисунок монастыря (XVII век)

Примерно в 530 году Бенедикт Нурсийский основал здесь орден бенедиктинцев (лат. Ordo sancti Benedicti), старейший западноевропейский католический монашеский орден.

Как это часто бывало с ранними христианскими строениями, монастырь был построен на месте, где раньше находилось языческое строение. В данном случае на вершине холма находился храм Аполлона, окружённый стеной. Храм стоял над маленьким городком Кассино, население которого в основном составляли язычники, а сам город был незадолго до этого опустошён остготами.

Первое, что сделал святой Бенедикт — разбил статую Аполлона и уничтожил языческий алтарь. Своё новое место жительства он посвятил Иоанну Крестителю.

Бенедикт оставался здесь до конца своих дней. В Монтекассино он написал свой «Устав Бенедикта», ставший законополагающим принципом западного монашества.

В 542 году его посетил здесь Тотила, король остготов. В 580 году монахи монастыря переехали в Рим в связи с нашествием лангобардов, восстановлен монастырь был лишь в начале VIII века. После расцвета Монтекассино в эпоху Каролингского возрождения, он вновь был разорён сарацинами в 883 году. Впоследствии монастырь неоднократно подвергался нашествиям, в X веке его захватывали норманны, а в 1230 году монахов изгнал император Фридрих II.

В VIII веке здесь был монахом и умер Павел Диакон (Paulus Diaconus), выходец из знатного лангобардского рода, историк лангобардов.

Новый расцвет аббатства начался в XIV веке. Монтекассино стал обладателем одной из крупнейших в Европе библиотек античной и раннехристианской литературы, при нём был создан скрипторий и школа. Некоторое время здесь работал Фома Аквинский и другие выдающиеся люди средневековья. Трое аббатов монастыря стали впоследствии римскими папами — Стефан IX, Виктор III и Лев X. Аббатство обладало большими земельными владениями, активно поддерживало папство в его притязаниях на господство в Европе. В частности, монастырю Монтекассино с X века принадлежала территория Понтекорво (Pontecorvo) в Южной Италии с центром в одноимённом городе. С XV века она передана Папской области.

Аббатство Монте-Кассино — фасад храма

8 сентября 1943 года Италия капитулировала, а новое правительство Бадольо (итал. Badoglio) объявило 13 октября Германии войну. Войну на втором фронте европейского театра военных действий вели части немецкой 10-й армии под командованием фон Фитингофа (нем. von Vietinghof). В конце 1943 года гора была превращена немцами в центральный пункт укрепленной линии, защищавшей подступы к Риму.

Гора и одноименное поселение рассматривались немецким командованием как ключевая позиция оборонительной линии «Густав» (нем. Gustav). Против неё действовали американские, британские части и подразделения французского экспедиционного корпуса. Фронтальная атака новозеландского корпуса на гору по тактическим соображениям требовала предварительной бомбардировки, поэтому 15 февраля 1944 «Летающие крепости» и 87 других машин превратили монастырь в руины.[1]

С января по май 1944 года здесь длилось крупнейшее сражение. Погибло более 20 тысяч солдат и офицеров союзных войск, монастырь был полностью разрушен ударами британской авиации. Хранившиеся в нём культурные ценности были заблаговременно эвакуированы, например, библиотека была вывезена в Ватикан. В боях под Монтекассино особо отличился (в составе британских вооружённых сил) 2-й польский корпус под командованием генерала Владислава Андерса.

Монастырь был восстановлен после войны на деньги государства и вновь освящён в 1964 году.

Современное состояние

Монтекассино — действующий бенедиктинский монастырь, имеет статус территориального аббатства, подчинённого Святому Престолу. В его юрисдикции в 2002 году находились 53 прихода.

Интересные факты

  • Командующий подразделением немецких егерей-парашютистов (нем. Fallschirmjägerdivision) генерал-лейтенант Гайдрих, понимая огромную культурную ценность, запретил своим солдатам приближаться ближе, чем на 300 м к зданиям монастыря.[1].Тем не менее новозеландец, руководивший налётом, стёр монастырь с лица земли. Позже он объяснял это тем, что, как ему показалось, на зданиях монастыря были размещены радиоантенны.
  • В онлайн-игре World of Tanks монастырь Монтекассино и его окрестности послужили прообразом для создания карты «монастырь».

Примечания

Ссылки

dic.academic.ru

Монте Кассино. "Итальянский" Сталинград » Перуница

Монте Кассино. "Итальянский" СталинградМонте Кассино. "Итальянский" Сталинград

Утром 18 мая 1944 года разведгруппа Карпатской дивизии 2-го польского корпуса захватила развалины монастыря Монте-Кассино и водрузила там свой флаг. Так завершилось пятимесячное сражение, которое потом назовут Сталинградом итальянской кампании 1944 года. В течение долгих пяти месяцев кровопролитных боев здесь погибли десятки тысяч солдат США, Алжира, Британии, Германии, Индии, Италии, Канады, Марокко, Новой Зеландии, Польши, Туниса, Франции…

Наступление союзников натолкнулось на неприступную стену обороны немецких войск. Ее костяк составили части элитных 1-й парашютной и 5-й горнострелковой дивизий. Оборона Монте-Кассино стала одной из самых знаменитых битв немецких парашютистов, в очередной раз продемонстрировавших превосходство тактики и боевого духа.

От Салерно до Монте-Кассино

Для многих итальянская кампания вермахта стала, безусловно, одним из самых лучших примеров эффективной и длительной обороны на стратегическом, оперативном и тактическом уровне. Находясь в численном меньшинстве и обладая ограниченным количеством боевой техники, вермахт сумел сковать крупные силы союзников, помешал им осуществить решающий прорыв и навязал изнурительные оборонительные бои.

Выведя Италию из войны 8 сентября 1943 года, высадившись в Салерно и захватив 1 октября Неаполь, союзники в преддверии высадки в Нормандии решили сконцентрировать свои усилия на захвате Рима до начала подготовки к операции «Оверлорд». Но к концу декабря 1943 года наступление на Рим ползло со скоростью улитки. Фактически итальянская кампания союзников зашла в тупик.

Местный ландшафт благоприятствовал защитникам. Спинной хребет Италии — Аппенинская гряда в самой высшей точке достигает 2900 м. От нее горные хребты и долины расходятся к узким прибрежным полосам — 40 км на западе и 15 км на востоке. Даже при хорошей погоде дороги в этих районах были непригодны для продвижения механизированных колонн снабжения. Немецкие войска группы армий «Ц» под командованием генерал-фельдмаршала Альберта Кессельринга максимально использовали особенности рельефа при создании обороны. Чтобы остановить войска союзников, немецкие военные инженеры во главе с генералом Гансом Бесселем возвели так называемую «линию Густава», которая протянулась по всей ширине Центральной Италии, от устья реки Сангро на востоке, через горы Абруцци к устьям рек Рапидо и Гарильяно на западе. Укрепления контролировали дефиле, на котором стоял город Кассино. В 900 м к западу от Кассино находилась гора Монте-Кассино (высота 527 м), на вершине которой находился старый бенедиктинский монастырь. Это была господствующая высота долины реки Лири, которая тянулась сквозь горы на север и нависала над дорогой «номер 6» — главным шоссе, связывающим южные области с Римом.

Перед союзниками стояла трудная задача, так как на протяжении всего фронта немецкие саперы буквально вгрызлись в скалы, укрепляя свои позиции. Дороги и тропы были заминированы. Минные поля располагались в оврагах и подходах, скрытых складками местности. Мосты и водопроводы разрушены. Пулеметные и минометные огневые позиции, часто утопленные на 1–1,5 метра в твердые скалы, перекрывали каждую тропинку. Только массированным огнем можно было уничтожить эти позиции. На склонах гор за руслами ручьев и в узких долинах были размещены десятки взаимно поддерживающих друг друга огневых точек. Используя эти укрепления, небольшие силы могли оборонять овраги, лощины и труднопроходимые тропы, которые вели в горы, даже от превосходящих сил противника.

Чтобы еще больше затруднить продвижение противника, земли перед Рапидо к востоку от Кассино были затоплены. Снабжение войск союзников осуществлялось в условиях труднопроходимых гор и, естественно, бездорожья, что заставляло их действовать в сложной и незнакомой обстановке…Для обороны «линии Густава» и Монте-Кассино 10-я немецкая армия генерал-полковника Генриха фон Фитингофа имела 15 дивизий. В районе Кассино находились части 5-й горнострелковой дивизии генерал-лейтенанта Юлиуса Рингеля и 1-й парашютной дивизии генерал-лейтенанта Рихарда Гейдриха. Оборона Кассино снова свела парашютистов и горных стрелков, которые за два года до этого вместе сражались на Крите…

Первая парашютная дивизия

Первая парашютная дивизия по праву считалась одной из лучших в немецкой армии. Переименованная в мае 1943 года из 7-й авиационной дивизии, она имела в своем составе три парашютных полка, артиллерийский полк, отдельные батальоны: связи, инженерный, зенитный, транспортный, запасной, санитарный, противотанковый, пулеметный. Ее полная штатная численность должна была составлять около 12 000 человек, численность парашютного полка составляла 3460 человек.

Главным преимуществом дивизии был ее хорошо подготовленный, обладавший большим боевым опытом личный, особенно офицерский и младший командный, состав. Уцелевшие после высадок в Нидерландах, и на Крите, немецкие парашютисты прошли хорошую школу оборонительных боев на Восточном фронте на реке Волхов в 1941 году и под Ржевом в 1942-м. Являясь мобильным резервом верховного командования, первая парашютная дивизия, входившая в состав 11-го авиационного корпуса, с 12 июля 1943 года участвовала в итальянской кампании. Боевые группы немецких парашютистов участвовали в боях на Сицилии, в районах Таранто и Салерно, под Ортоной и Орсоньей.

Дивизию возглавлял 47-летний генерал-лейтенант Рихард Гейдрих, ветеран Первой мировой, кавалер Рыцарского креста за Крит и Германского креста в золоте за бои под Ленинградом. Первые парашютные части, прибывшие под Монте-Кассино, возглавил командир 1-го парашютного полка полковник Карл Лотар Шульц, кавалер Рыцарского креста за бои в Голландии. В его боевую группу вошли 1-й и 2-й батальоны 1-го парашютного полка, 3-й батальон 3-го полка и парашютный пулеметный батальон. Они заняли позиции, протянувшиеся от Монте-Кассино до Монте-Кальварио по фронту более километра. Поддерживаемые значительным количеством артиллерии, немецкие парашютисты защищавшие «линию Густава» были уверены, что смогут отбить любую попытку прорыва…

Атака американцев в январе 44-го

Командование союзников, пытаясь обойти «линию Густава», высадило 22 января в тылу немецких войск в районе Анцио крупный десант. Почти одновременно, 17 января, начались отвлекающие атаки в районе реки Гарильяно. Как известно, эти операции успеха не имели. Это вынудило командующего 5-й американской армией генерала Марка Кларка нанести 24 января 1944 года фронтальный удар в районе Кассино силами 34-й американской пехотной дивизии и Французского экспедиционного корпуса. После недели боев 34-я дивизия генерала Чарльза Райдера в конце концов форсировала затопленное русло реки Рапидо. Части продвинулись почти на 3 км в горы вокруг Кассино и остановились в 400 м от монастыря.Крутые склоны не позволяли танкам поддерживать пехоту, замедляя наступление. Склоны были изрезаны глубокими ущельями, которые укрывали немцев при огневых налетах, служили им передовыми позициями и предоставляли безопасные пути отхода. Имевшие отличный обзор, немецкие артиллерийские наблюдатели были в курсе всех передвижений союзников, затрудняя им снабжение и эвакуацию войск.

Солдаты союзников находились в какой-то тысяче метров от шоссе номер 6, но немцы упорно обороняли каждую скалу, каждый поворот горной дороги, каждую пещеру. Только к 11 февраля (!!!) части 133-го пехотного американского полка и пять танков пробились в город Кассино, но сразу были выбиты оттуда.

К этому моменту войска 2-го американского корпуса генерала Кейеса потеряли в январских боях 12000 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Был фактически уничтожен 142-й американский пехотный полк. Из вспомогательных рот 2-го корпуса: водителей, писарей и поваров пришлось формировать временные боевые подразделения.11 февраля наступление было остановлено, а 2-й американский корпус был выведен с фронта для отдыха и пополнения. На фоне этого поражения ярким выглядел успех 3-й алжирской дивизии, сумевшей на северном фланге закрепиться на вершине горы Монте-Бельведере и даже захватить 500 человек в плен…

Трагедия аббатства

Угрожающее положение на плацдарме в Анцио заставило союзное командование продолжить наступление. Эстафету 2-го американского корпуса принял новозеландский корпус генерала Бернарда Фрейберга. Его 4-я индийская дивизия генерала Френсиса Такера должна была наступать с севера, вдоль горных хребтов на монастырскую гору, а 2-я новозеландская дивизия генерала Говарда Киппенбергера — атаковать железнодорожную станцию Кассино. Союзники были уверены, что аббатство (в периметре 230 м), со стенами толщиной 3 м и высотой 45 м, являлось прекрасным немецким опорным пунктом подготовленным к обороне, с которого велась корректировка артиллерийского огня. Командующий ВВС союзников на Средиземноморье генерал Айра Икер, пролетев над монастырем на самолете, утверждал, что видел там радиомачту, развешенную для просушки немецкую форму и пулеметные окопы под крепостной стеной.

14 февраля над Кассино были сброшены листовки, предупреждавшие местное население и солдат о том, что 16 февраля монастырь и его окрестности будут бомбить. Но на самом деле ни один немецкий солдат не пересекал территории аббатства. По приказу фельдмаршала Кессельринга еще в октябре 1943 года из монастыря в Рим были переправлены все ценности и эвакуировано все население. В аббатстве оставались только сам настоятель Григорио Диамаре, десять монахов и несколько сотен крестьян-беженцев. Немцы охраняли только вход и не приближались непосредственно к аббатству, очертив круг на расстоянии двухсот метров от него. Было ли оправдано военной необходимостью для союзников уничтожение древнего монастыря? Увы, необходимости в этом не было — вокруг долины было много других высот, на которых находились немецкие наблюдатели…

Утром 15 февраля 229 бомбардировщиков (из них 142 Боинг Б-17) обрушили на монастырскую гору и позиции первой парашютной дивизии более 600 тонн бомб. В превращенном в руинy аббатстве погибло более трехсот мирных жителей. Но авиационный удар был нанесен командованием ВВС на день раньше планируемого срока из-за погодных условий. Это не позволило наземным частям вовремя подготовиться к штурму. Только в ночь с 15 на16 февраля Сассекский королевский полк атаковал высоту 593, но был вынужден отступить.

Следующей ночью в бой был брошен Раджпутанский пехотный полк, и только после четвертой атаки он сумел приблизиться на расстояние в 1000 м к монастырской горе. Дело в том, что боевая группа немецких парашютистов оберста Лотара Шульца вывела из аббатства сорок последних мирных жителей и монахов, а затем заняла монастырь. Многочисленные катакомбы и подземные туннели стали превосходной оборонительной позицией. Десантники-пулеметчики нанесли серьезный урон индийским пехотинцам. Их потери доходили до половины личного состава.

2-я новозеландская дивизия только к концу 17 февраля захватила станцию Кассино и, переправившись через реку Рапидо, потеснила 211-й гренадерский полк 71-й пехотной дивизии. Но горная река переворачивала и уносила понтоны, не давала саперам сооружать мосты и переправы.

На фронте под Кассино немцы старались контратаковать превосходящими силами не меньше полка, чтобы смести вражескиe плацдармы. Оказавшись без поддержки танков и артиллерии, новозеландцы 18 февраля были вынуждены отступить. Из-за плохих погодных условий новое наступление 24 февраля было отменено…

«Итальянский Сталинград»

Двадцать один день непогоды противники использовали для подготовки и перегруппировки войск. По новому плану новозеландский корпус сосредоточил обе свои дивизии для удара по монастырю и городу Кассино с севера. После этого в прорыв, открывая дорогу на Рим, должна была быть брошена свежая 78-я британская пехотная дивизия. Союзники, учитывая предшествующий опыт, сделали ставку на превосходство в технике, особенно в авиации, танках и артиллерии и на эффект от бомбардировки. Союзники снова прибегли к тактике таранного удара, начисто забыв о возможности обходного маневра.

Немецкое командование на этот раз оборону 13-километрового района Кассино полностью передало первой парашютной дивизии. Боевую группу Шульца сменил 3-й парашютный полк оберста Людвига Хайльмана, кавалера Рыцарского креста за Крит, ветерана Восточного фронта. 1-й и 4-й парашютные полки расположились в городе и пригороде.

Утром 15 марта 1944 года 445 бомбардировщиков и 150 штурмовиков обрушили на город и его окрестности более 1150 тонн бомб. Вслед за бомбежкой — шквал из 196 тыс. снарядов, выпущенных из более 750 орудий. Затем в атаку пошла новозеландская и индийская пехота при поддержке более чем 400 бронированных машин. Но танки отстали от пехоты, застряв в многочисленных воронках, которые после начала дождя стали превращаться в сплошное болотное месиво. И хотя немцы понесли существенные потери, руины города и аббатства обеспечили им еще больше укрытий и удобных огневых позиций.

Теперь пехота союзников была вынуждена зачищать каждое разрушенное здание от немецких пулеметчиков и снайперов. 16 марта гуркхам из 4-й индийской дивизии неожиданным ударом удалось овладеть холмом Палача, расположенным всего лишь в 250 м от аббатства, а новозеландцам — захватить Замковую гору. Эту высоту у подножия монастырской горы немцы пытались отбить на протяжении всей ночи. В результате завязались ожесточенные бои, порой они переходили в рукопашные.

17 марта таранным ударом на узком участке новозеландцы овладели железнодорожной станцией. После этого все необходимое снаряжение и вооружение для обороны надо было доставлять единственным способом — по воздуху. Во время боев в районе Кассино немецкие командиры распределяли свои танки, штурмовые орудия и САУ между укрепленными пунктами и контратакующими отрядами. Всего лишь несколько штурмовых орудий, действовавших вместе с парашютистами, не позволили союзникам использовать свои танки для поддержки пехоты.

19 марта верховное командование союзников отдало приказ о повторном штурме города, чтобы захватить все опорные пункты силами новозеландских маори, и о фронтальном наступлении гуркхов на аббатство. Утром монастырь и город снова подверглись бомбардировке, но парашютисты в своих подземных бункерах практически не пострадали. Саперы 4-й индийской дивизии две недели, прикрывая камуфляжными экранами свою работу, расчищали одну из козьих троп севернее аббатства, превратив ее в дорогу для 40 танков «шерман» 20-й танковой бригады. Но парашютисты нарушили планы наступавших, атаковав Замковую гору. Оказавшись без поддержки пехоты, танковая атака захлебнулась.

В самом городе бои продолжались по мере того, как атакующие новозеландцы зачищали дом за домом, приближаясь к шоссе номер 6. Укрывшись от обстрела в бункерах и пещерах, они снова и снова возникали среди развалин, проникали в тыл наступавших и прицельным огнем наносили чувствительные удары. Только превосходство в живой силе и артиллерии позволяло союзникам продвигаться вперед.

Для окончательной зачистки города была даже переброшена 78-я британская дивизия. Эти бои все больше напоминали немецким ветеранам Сталинград 1942 года: бесплодные атаки, изувеченная местность, тяжелые потери. У парашютистов в Кассино был даже свой «Дом Павлова» — отель «Континенталь», где забаррикадировавшиеся немцы отбивали атаки батальона маори. Был здесь и свой «Павлов» — фельдфебель Вальтер Вернер, награжденный Рыцарским крестом 9 июня 1944 года.

К этому моменту в Италии 28 союзным дивизиям противостояли уже 23 немецких. Ситуация становилась патовой, и 26 марта наступление было снова прекращено…

«Мясорубка» в мае 44-го

После этого Монте-Кассино стало еще более серьезной проблемой для союзников. «Линию Густава» надо было взять до начала высадки в Нормандии.Новый штурм был запланирован на май, чтобы лишить немцев возможности перебросить во Францию резервы. Теперь британский фельдмаршал Гарольд Александер решил действовать наверняка — реализовать свое численное превосходство, сосредоточив на 30-километровом фронте две армии: 5-ю американскую и 8-ю британскую. Американский корпус наносил удар вдоль побережья, французский — через горы Аурунчи, британский наступал в центре через реку Рапидо, а штурмовать Монте-Кассино выпало польскому корпусу Владислава Андерса. Его 50-тысячное соединение было сформировано еще в СССР, в 1942 году выведено на Средний Восток и еще не участвовало в боях.

Корпус должен был обойти аббатство с севера, отрезать пути сообщения и блокировать немецких парашютистов в монастыре. На этот раз союзники уделили особое внимание маскировке и дезинформации противника. На побережье Средиземного моря сооружались макеты техники, имитируя подготовку десанта. В течение всех полутора месяцев подготовки к операции долина реки Рапидо каждый вечер маскировалась дымовой завесой для переброски войск. Все это позволило скрытно сосредоточить тринадцать дивизий, а не шесть, как полагал противник…

Немецкое командование снова перегруппировало войска. В самом городе Кассино занял оборону 4-й парашютный полк оберста Эриха Вальтера, кавалера Рыцарского креста за Голландию, ветерана Крита, Сицилии. 1-й парашютный полк вместе с 71-м полком реактивной артиллерии находился в резерве командира дивизии. Дивизия была ослаблена передачей своих третьих батальонов для формирования 5-й парашютной дивизии. В действительности полки представляли собой скелеты, которым противостояли армейские корпуса союзников…

Неожиданно для немцев поздно вечером 11 мая 1944 года более 2000 орудий открыли огонь по их оборонительным позициям и вели его непрерывно в течение двух часов. После сложного ночного марша по скалистым склонам две польские дивизии захватили хребет Призрак, находившийся в 1800 м от аббатства, и хребет Змеиная голова всего в 1000 м. Не имевшие боевого опыта поляки несли тяжелые потери от артиллерийского, минометного и пулеметного огня парашютистов. Но это с лихвой компенсировалось их боевым духом и отвагой. Немецким парашютистам не хватало сил, их батальоны насчитывали по двести человек, и оборону держали отдельные опорные пункты, перекрывающие друг друга секторами обстрела. На рассвете немцы контратаковали поляков, которые ночью были вынуждены отойти на исходные позиции, потеряв более половины личного состава. Но, увы, успехом своего четвертого наступления союзники были обязаны гумьерам-солдатам 2-го марокканской дивизии французского корпуса генерала Альфонса Жюэна. Именно они, уроженцы Атласных гор, действуя по ночам, захватили гору Монте-Майо, преодолев горы Аурунчи, которые немцы считали непроходимыми для пехоты.

К 16 мая гумьеры прорвали «линию Густава» на глубину десяти миль. Это, в свою очередь, позволило британцам перерезать шоссе номер 6 на следующий день. 1-я парашютная дивизия оказалась под угрозой окружения в аббатстве. Поляки продолжили наступление 17 мая. Немецкие парашютисты ночью оставили аббатство. Когда утром 18 мая разведывательный дозор 12-го полка подолских улан вошел в аббатство, там оставалось 30 раненых немецких солдат. Поляки водрузили над руинами монастыря польский флаг как символ победы. Пятимесячная битва за Монте-Кассино закончилась пирровой, но все-таки победой. Прорыв «линии Густава» наконец открывал дорогу на Рим, который пал 4 июня 1944 года…

Красные маки под Монте-Кассино

После окончания сражения пейзаж вокруг Монте-Кассино напоминал картины времен Первой мировой войны на Западном фронте. Вся земля была перепахана воронками от бомб и снарядов, вместо домов — сплошные руины. Среди разрушенных городских построек, на склонах гор и в пещерах сложили свои головы тысячи солдат. Союзники потеряли более 120 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, потери немцев составили более 20 тыс. солдат.

Битва за Монте-Кассино была классическим образцом оборонительных боев, участниками которых были немецкие парашютисты. Они буквально вгрызались в землю, превратив в неприступную крепость «линию Густава». Ни авиационные бомбардировки, ни многочасовые артиллерийские обстрелы, ни массированные пехотные и танковые атаки не смогли сломить волю десантников к сопротивлению. Их оборонительная тактика была грамотной и очень эффективной, что превратило немецкий тактический оборонительный успех сначала в оперативный, а затем в стратегический.

Имея весьма ограниченные ресурсы, парашютисты сумели расстроить наступательные планы противника и удерживать его на фронте под Монте-Кассино до середины мая 1944 года. Численному превосходству союзников они противопоставили тактическое мастерство и высокий боевой дух. Именно под Кассино родился боевой девиз дивизии «Товарищество, мастерство, честь!».

Евгений Музруков

www.perunica.ru

Вторая Мировая Война » Уничтожение Монте-Кассино, как стратегическая задача…

В VI веке н.э. на возвышенности в 100 км от Рима, на месте древнего храма Аполлона, святой Бенедикт основал монастырь, посвященный Иоанну Крестителю. Город Кассино, что лежит у подножья холма, — одна из первых раннехристианских общин, множество святых и мучеников в своей биографии имеют местом жительства этот край.

Бенедиктинский устав монастыря стал одним из трех основных уставов (бенедиктинского, доминиканского и францисканского) для католических аббатств. Переоценить значение Монте-Кассино довольно сложно. В стенах монастыря жили и работали ученые и философы тех времен, например, Фома Аквинский. [1] Они оставили обширную библиотеку и архив. Над фресками работали самые известные художники, как итальянские, так и фламандские, например, Брейгель. Это был крупный центр науки и культуры, который пережил множество нашествий: в 718 году — лангобардов, в 883 году — сарацинов, в 1799 — оккупацию Наполеоном. Кроме войн, оставило свой след в истории этого места и крупнейшее землетрясение 1349 года. Все в этой исторической канве составляло единое целое: святой Бенедикт, Фома Аквинский, войны и землетрясение, библиотека и фрески Брейгеля. Это был центр бенедиктинского монашества, рассказ о котором стал бы прекрасной частью в туристическом описании маршрута по региону, если бы не одно «но».

Да, и сейчас можно отъехать 100 км от Рима по виа Латина (латинской дороге) до городка Кассино, поднять голову и увидеть стены монастыря, войти вовнутрь. Но фресок в оригинале вы уже не увидите, так как все вокруг – лишь точная копия того, что было, возведенная в 1964 году на месте полностью уничтоженного комплекса во время Второй Мировой войны.

Все, что не смогли сделать лангобарды, сарацины, землетрясение и прочее, совершили 15 февраля 1944 года двести самолетов армии союзников. Как это произошло? Почему? История оставила свою хронику, с помощью которой можно проследить за развитием событий. Но можно ли понять: во имя чего все это было сделано?

Итак, война на территории Италии продолжалась в течение года. Осенью 1943 года союзные войска высадились на территории Апеннинского полуострова, а летом 1944 Рим уже был взят. Италия была фашистским лагерем, Монте-Кассино чисто географически был в центре территории, занимаемой войсками Третьего Рейха.

После высадки 8 сентября 1943 года союзных войск в Калабрии (этот регион — мыс итальянского сапога) Гитлер отдает приказ держать оборону всеми силами. Создаются три линии обороны: линия Райхарда, линия Гитлера и линия Густава. Монте-Кассино попал в последнюю: очевидно, что война не могла не коснуться данного монастыря. Вопрос заключался в силе удара и целесообразности применения этой силы в конкретных условиях.

Первая бомбежка города Кассино состоялась через 2 дня после того, как первые союзные войска вступили в Италию. 10 сентября 1943 года монастырь принял первых беженцев из города, оставшихся без крова. Все шли в аббатство, так как верили, что никто не посмеет бомбить святыню.

Однако донесения говорили об обратном. 14 октября из Рейха приехали два офицера с настоятельными рекомендациями готовить к эвакуации все движимые сокровища Монте-Кассино. И уже 3 ноября караван из 120 грузовиков вывез в Рим картины, архивы, древние книги из библиотеки. Все это было размещено в Ватикане и замке Сент-Анджело. В тот же день фашистское руководство объявило сам монастырь нейтральной территорией с радиусом триста метров. Командующий линией укрепления Фрид фон Сенгер, уроженец южных земель Германии, католик, выросший поблизости от бенедиктинского монастыря, был лично заинтересован в спасении аббатства, основанного святым Бенедиктом. Он вел планомерную политику, следил за тем, чтобы ни у кого не было сомнения в выполнении плана о нейтральной территории.

Однако ситуация накалялась, и становилось понятно, что угроза разрушения Монте-Кассино все же остается реальной. В январе 1944 года аббат монастыря и представитель Третьего Рейха официально подписывают договор, в котором уточняется, что стены Монте-Кассино не будут использоваться ни для одной военной операции и что внутри монастыря не будет ни одного немца: ни офицера, ни солдата. Далее армия союзников терпит поражение от фашистов на линии укрепления Густава и в американской прессе начинается обширная кампания под девизом: «Нам нужна победа, а не Микеланджело на стенах». Средства массовой информации обвиняют генералов в том, что они пытаются сохранить памятники истории ценой крови американских солдат.

С начала 1944 года союзники точно знали, что в середине линии обороны Густава есть нейтральная территория, на которой нет ни одного военного. Там находился только памятник архитектуры, в котором жили монахи и мирные беженцы, что остались без домов. Это не было укрепленным блок-постом или складом с оружием. Это был максимально мирный объект в условиях войны.

Генерал Вильсон, командующий новозеландским корпусом, неоднократно посылал на утверждение генералу Кларку план уничтожения монастыря. И Марк Кларк отказывал под предлогом, что монастырь является мирным объектом. Но так как оказывалось сильное давление со стороны СМИ и были большие потери на фронтах (в тот момент американцы потеряли в сражении с немцами за высоты 80% своих солдат), доказывая, что он не платит кровью солдат за фрески, Кларк отдает приказ уничтожить аббатство. Впоследствии в своей книге «Неоправданный риск» генерал Кларк назовет это решение «самой большой, трагической ошибкой».

14 февраля 1944 года с неба на Монте-Кассино посыпались листовки «валентинки» (их так прозвали сами американцы, так как рассыпали их на день святого Валентина) с подписью «Пятая армия» (это 5-ая армия США под командованием генерала Марка Кларка), где сообщалось, что «с болью в сердце вынуждены применить силу». На рассвете 15 февраля немецкие военные все же подошли к монастырю, чтоб помочь эвакуироваться тем, кто хотел его покинуть. На тот момент в Монте-Кассино находилось почти 1500 мирных жителей и монахи, которые начали богослужение, несмотря на угрозу (данные цифры приводятся в книге «Monte Cassino. Ein Ruckblick nach 60 Jahren» Verlag, 2004). Двое из них, настоятель восьмидесятилетний Грегорио Диамате и его секретарь, Мартино Матронала, выжили и опубликовали свои дневники, где отмечалось, сколько было мирных жителей, на какой молитве упали первые снаряды на аббатство. В 9:28 полетели первые самолеты Новозеландского корпуса 5-ой армии. Первым летел бомбардировщик под номером 666, пилотируемый майором Брэдфордом Эвансом. Он сбросил первые 250 кг снарядов. Всего было четыре волны налетов: 239 самолетов, 453 тонны бомб. После окончания атаки, в 13:33 15 февраля 1944 года Монте-Кассино с его полуторатысячелетней историей был стерт с лица земли. На начало налета, кроме братии, в стенах монастыря были сотни беженцев. Мирное население оказалось между молотом и наковальней, между союзническими и немецкими войсками. Никто не верил до последнего момента, что будут уничтожать памятник архитектуры. 400 человек погибли. Тела погибших извлекали и после окончания войны, их хоронили в общую могилу, выбивая внизу новые имена.

В итальянских или немецких учебниках истории объяснения «зачем?» не найти. В союзнических источниках часто говорится о «стратегической задаче».

15 февраля, когда уже в самой Италии было 22:00, а в Вашингтоне 16:00, началась пресс-конференция президента США Рузвельта, который заявил, что бомбардировка Монте-Кассино связана с тем, что были получены «неопровержимые доказательства того, что на территории аббатства находилось немецкое укрепление».

9 марта Ватикан напомнил эти слова союзникам, попросив все же предоставить им эти «неопровержимые доказательства». Миттленд Уилсон, главнокомандующий союзными войсками на Средиземноморье, заявил, что сейчас США не могут обнародовать эти сведения, дабы «лишить возможности немцев построения ложных доказательств при проведении следствия». Чуть позднее был предоставлен перехваченный разговор двух немецких офицеров. Точнее две реплики:

— Ist der Abt noch im Kloster? (с нем. Аббат все еще в монастыре?)

— Ya. (с нем. Да).

Армия союзников ссылалась на то, что der Abt они перевели как аббревиатуру «военный отдел». Больше никаких донесений нет. Доклад президенту США о Монте-Кассино, датируемый 15 февраля 1944 года, до сих пор имеет гриф «секретно» и закрыт для журналистов и исследователей.

Однако история показала, что это была стратегическая ошибка. В руинах на возвышении прекрасно чувствовали себя снайперы, которые до этого по соглашению не могли входить в стены монастыря. Разрушение Монте-Кассино только укрепило линию обороны Густава. Ошибка была понята, и уже разрушенное место еще раз подверглось бомбардировке с воздуха 25 марта.

В 1964 году по благословению Папы Римского восстанавливается точная копия монастыря. Но это уже не центр бенедиктинского монашества; приезжая сюда, люди прежде всего помнят о Второй мировой войне.

Если, заходя в старинные монастыри, обычно восклицают: «Боже, как это все можно было построить?», то в Монте-Кассино на разных языках шепотом слышится: «Господи, как это все можно было осознанно уничтожить?»

Война уносит не только жизни, война меняет смысл. И теперь вновь отстроенное аббатство воспринимается уже не как родина ордена бенедиктинцев, а, скорее, как памятник войне. Там думали о Боге, здесь о разрушении. Эти стены не помнят Фому Аквинского, они не слышали молитв святых и подвижников, и восстановить утраченное нельзя. Остается память. Но про историю искусств, богословие и центр наук в Монте-Кассино лучше читать материалы до 1944 года…

 

 

[1] Фома Аквинский — философ и теолог, систематизатор ортодоксальной схоластики, основатель томизма, член ордена доминиканцев; с 1879 года признан наиболее авторитетным католическим религиозным философом, который связал христианское вероучение с философией Аристотеля.

Перевод для www.world-war.ru Анастасии Лозовской

По материалам:  www.storialibera.it, http://www.radicicristiane.it, http://store.gazzetta.it/Monte-Cassino-1944

www.world-war.ru

Битва под Монте-Кассино — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

К:Википедия:Страницы на КПМ (тип: не указан)

Би́тва под Мо́нте-Касси́но (англ. Battle of Monte Cassino, нем. Schlacht um Monte Cassino, фр. Bataille du Mont Cassin, итал. Battaglia di Montecassino, польск. Bitwa pod Monte Cassino) — серия из четырёх кровопролитных сражений, в результате которых союзные войска прорвали линию немецких укреплений, известную как «Линия Густава», и овладели Римом.

В начале 1944 года западная часть «Линии Густава» находилась под немецким контролем: немцы удерживали долины Рапидо, Лири и Гарильяно и некоторые прилежащие пики и горные хребты. Однако древнее аббатство Монте-Кассино, основанное святым Бенедиктом в 524 году н. э., не было ими занято, хоть немецкие войска и заняли оборонительные позиции на склонах горы, под стенами монастыря. 15 февраля аббатство, находящееся на вершине горы, которая возвышается над городом Кассино, было разрушено налётами американских бомбардировщиков B-17, B-25 и B-26. Через два дня после бомбардировки немецкие десантники заняли руины, чтобы удерживать их. С 17 января по 19 мая укрепления «Линии Густава» штурмовались союзными войсками четыре раза. 19 мая союзники прорвали немецкую оборону, начали наступление на Рим, и овладели им 4 июня 1944 года.

Предыстория

За высадкой союзников в Италии под командованием Харольда Александера в сентябре 1943 года последовало продвижение союзных войск на север. Войска продвигались по двум направлениям, по обеим сторонам цепи гор и возвышенностей, формирующих «позвоночник» Италии. На западном фронте 5-я армия США под командованием генерал-лейтенанта Марка Уэйна Кларка выступила на север из Неаполя, на востоке полуострова 8-я британская армия сэра Бернарда Монтгомери также продвигалась на север, но вдоль адриатического побережья.

Продвижение 5-й армии было относительно медленным из-за тяжёлой пересечённой местности, неблагоприятной погоды и умело подготовленной немецкой обороны. Немцы сражались на приготовленных заранее позициях, стремясь нанести наступающим как можно больший ущерб. При необходимости немецкие войска отступали на север и занимали новые позиции. Таким образом нацисты выигрывали время для сооружения мощной оборонительной линии к югу от Рима. Первоначальная оценка союзников, что Рим будет взят к октябрю 1943 года, оказалась слишком оптимистичной.

Несмотря на то, что на востоке, на адриатическом фронте 8-й британской армии, «Линия Густава» уже была частично нарушена и, в частности, была захвачена Ортона, продвижение союзников приостановилось из-за метелей, начавшихся в конце декабря — они сделали снабжение войск с воздуха и само их наступление практически невозможным. Таким образом, наступление на Рим с востока (шоссе № 5) было признано командованием нецелесообразным и бесперспективным.

Единственными возможными маршрутами наступления остались пути, соединяющие Рим с Неаполем: шоссе № 7 (древнеримская Аппиева дорога), проходящее вдоль западного побережья, но упирающееся к югу от Рима в болота, затопленные немцами, и шоссе № 6, пересекающее долину Лири. Над южным въездом в долину господствовала группа холмов, находящихся за городом Кассино. Вершины некоторых из них представляли собой прекрасные наблюдательные пункты, позволяющие немецким войскам обнаружить присутствие союзников, предотвратить любое их продвижение и направлять на них артиллерийский огонь.

Среди других препятствий на пути продвижения союзных войск лежала река Рапидо. Эта небольшая река с быстрым течением брала своё начало в центральной части Апеннинских гор, протекала через Кассино и южную часть долины Лири, после которой река, называемая в тех местах уже Гарильяно, текла к морю. Кассино, со своими тяжело укреплёнными горными оборонительными пунктами и речными переправами (дополненными также затоплением немцами обширной территории с помощью временного перенаправления русла Рапидо) представлял собой важный элемент обороны в «Линии Густава» и всей немецкой обороны в центральной Италии.

Из-за важного исторического значения монастыря Монте-Кассино, фельдмаршал Альберт Кессельринг главнокомандующий немецкими войсками в Италии, приказал (в декабре 1943) не включать монастырь в линию немецкой обороны. Существуют противоречивые мнения относительно того, как этот приказ был выполнен.

Некоторые разведывательные самолёты союзников замечали немецких солдат внутри монастыря. Из монастыря было прекрасно видно все прилегающие холмы и долины, поэтому он представлял собой замечательную позицию для артиллерийских наблюдателей. Было ясно, что как только монастырь будет разрушен, немецкие войска займут на развалинах оборонительные позиции. В конечном счёте, однако, военные аргументы, стоящие за разрушение монастыря, основывались на его потенциальной угрозе (реальной или предполагаемой), а не на самом факте оккупации.

Первое сражение

Планы и приготовления

План командующего 5-й армией США, генерала Кларка, предусматривал атаку на левом фланге 30-километрового фронта силами британского 10-го корпуса (5-я и 56-я британские дивизии). 17 января корпус должен был переправиться через реку Гарильяно возле побережья. Британская 46-я пехотная дивизия должна была пересечь Гарильяно ниже того места, где река вытекает из долины Лири. Целью была поддержка главного удара, наносимого 2-м корпусом США справа от дивизии. Основной удар силами 2-го корпуса был запланирован на 20 января. Первой удар должна была нанести 36-я (техасская) пехотная дивизия США: она должна была пересечь реку Рапидо в 8 км ниже Кассино по течению и атаковать вражеские позиции. В то же время Французский Экспедиционный Корпус под командованием генерала Альфонса Жюэна должен был продолжить своё наступление на Монте-Каиро — важный оборонительный элемент в «Линии Густава» и «Линии Гитлера».

Существует мнение, что на самом деле, Кларк мало верил в возможность скорого прорыва[5], однако он чувствовал, что нанесённые атаки оттянут немецкие резервы из района Рима до 22 января, когда 6-й корпус США (1-я британская дивизия и 3-я дивизия США) совершит высадку в Анцио. Возлагались надежды на то, что высадка в Анцио, с её элементом неожиданности и быстрым продвижением вглубь страны, к Албанским горам, господствующим над шоссе 6 и 7, поставит под угрозу тыл защитников «Линии Густава» и их линии снабжения. Союзное командование рассчитывало, что это расстроит планы нацистов и заставит их отступить на позиции, находящиеся севернее Рима. Однако разведка союзников не поняла того, что вся немецкая стратегия медленного отступления ставила собой единственную цель — выиграть время для того, чтобы подготовить укрепления на «Линии Густава», которые немецкие войска собирались удерживать со всем упорством. Поэтому в этом плане оценка разведки оказалась слишком оптимистичной.[6]

5-я армия достигла «Линии Густава» 15 января, преодолев последние 11 км за шесть недель тяжёлых боёв — была пройдена немецкая оборонительная «Линия Бернхардта», в прорыве которой было потеряно 16,000 союзнических солдат[7]. Войска были измотаны, после трёх месяцев сражений севернее Неаполя у них не хватало времени для отдыха, реорганизации и подготовки к новой атаке. Однако из-за того, что высадка в Анцио была назначена на конец января (средства для высадки были доступны только до начала февраля), скоординированная с ней атака должна была начаться на несколько дней раньше.

17 января. Первая атака: 10-й корпус на левом фланге

Первая атака была произведена 17 января. У побережья 10-й британский корпус (56-я и 5-я дивизии) пересёк реку Гарильяно (через два дня его примеру последовала находящаяся справа 46-я британская дивизия). Эти атаки привели к тому, что у генерала Фридолина фон Зегнера, командира 14-го немецкого танкового корпуса и ответственного за оборону юго-западной части «Линии Густава», возникло беспокойство относительно того, сможет ли 94-я немецкая пехотная дивизия удержать оборону. Понимая беспокойство Зегнера, Кессельринг приказал 29-й и 90-й танковым дивизиям, расположенным в районе Рима, обеспечить подкрепление.

Существуют различные спекуляции относительно того, что было бы, если у 10-го корпуса были бы необходимые резервы для развития успеха и решительного прорыва. У корпуса не было дополнительных людей, но было время для того, чтобы изменить план сражения и отменить (или изменить) главное наступление силами 2-го корпуса США, чтобы перебросить людей в подкрепление на южный участок до того, как на позиции противника прибудет его подкрепление. Однако командование 5-й армии не оценило непрочности обороны немецких позиций в этой части «Линии Густава» и план не был изменён. 21 января из окрестностей Рима прибыли две немецких дивизии и положение немецких войск стабилизировалось. План союзников, однако, сработал в том, что резервы Кессельринга были оттянуты к югу.

Во время первой битвы три дивизии 10-го корпуса понесли потери в размере порядка 4000 человек.[8]

20 января. Основная атака: 2-й корпус в центре

Основной удар 36-я дивизия нанесла через три часа после рассвета 20 января. Нехватка времени на подготовку к наступлению привела к тому, что приближение к реке стало опасным из-за нерасчищенных минных полей и других инженерных препятствий. Кроме того, такое предприятие, как форсирование реки, требовало определённого планирования и тренировки.

Хотя батальону 143-го полка удалось пересечь Рапидо у южной части Сан-Анджело, и две роты 141-го полка высадились на северной части, большую часть времени они оставались изолированными, так как танковым подразделениям не удалось попасть на ту сторону реки. Таким образом, перешедшие реку соединения оказались в крайне уязвимом положении перед контратаками 15-й танковой гренадерной дивизии генерала Родта. К рассвету 21 января войска, находящиеся за рекой, были вынуждены отступить.

Генерал-майор Джеффри Киз, командующий 2-м корпусом, оказал давление на командира 36-й дивизии, генерал-майора Фреда Уокера с тем, чтобы тот немедленно возобновил атаку. Оба полка атаковали снова, против хорошо укрепившейся 15-й дивизии: 143-му полку удалось переправить эквивалентное двум батальонам количество войск, но, как и раньше, не было танковой поддержки. Войска были разбиты к рассвету следующего дня. 141-й полк тоже пересёк реку силами приблизительно двух батальонов и, несмотря на отсутствие танковой поддержки, продвинулся вглубь на километр. Но с рассветом они также были отрезаны и уничтожены: к вечеру 22 января полк буквально прекратил своё существование — только 40 человек вернулись назад. Атака оказалась дорогостоящим мероприятием — 36-я дивизия потеряла 2,100 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести всего за 48 часов.[9]

24 января. 2-й корпус действует севернее Кассино

Следующее наступление было произведено 24 января. 2-й корпус США с 34-й пехотной дивизией США под командованием генерал-майора Чарльза Райдера в авангарде и французскими колониальными войсками на правом фланге пошёл в атаку через затопленную долину реки Рапидо севернее Кассино. Войска держали направление на находящиеся за долиной горы, с намерением затем свернуть влево и атаковать Кассино с возвышенности. Хоть пересечь Рапидо в верхнем её течении было гораздо легче, так как там имелись броды, затопление долины сделало продвижение через неё крайне тяжёлым — в частности, танковые соединения могли передвигаться только по специально проложенным настилам. Из-за этих трудностей 34-я дивизия прошла через восемь дней кровопролитных боёв в заболоченной местности, прежде чем ей удалось потеснить 44-ю немецкую пехотную дивизию генерала Франка и укрепиться у подножия гор.

Французский корпус остановлен на правом фланге

Справа, французские войска хорошо продвинулись вперёд, отодвинув 5-ю немецкую горную дивизию под командованием генерала Юлиуса Рингеля и заняв позиции на склонах своей первой цели — горы Чифалко. Передние соединения 3-й алжирской дивизии обошли гору Чифалко, чтобы захватить горы Бельведере и Колле Абате. Генерал Жуэн был убеждён в том, что Кассино можно обойти с севера, но его запрос о подкреплении не был удовлетворён, и единственное свободное соединение (из 36-й дивизии) было послано на усиление 34-й дивизии.[10] К 31 января французам пришлось остановиться, оставив гору Чифалко, откуда хорошо просматривались фланги и пути снабжения союзников, в руках немцев. Две французские дивизии понесли в боях потери в размере 2500 человек.[11]

2-й корпус в горах севернее Кассино

Боевой задачей 34-й дивизии США (усиленной 142-м полком 36-й дивизии) стало продвижение в южном направлении вдоль цепи холмов. Дивизия должна была выйти к пересечению хребтов на юге, там находилась гора, на которой стоял монастырь. После этого войска могли прорваться в долину Лири, находясь позади укреплений «линии Густава». Дивизия продвигалась с большим трудом: горы были скалистыми, с валунами, многочисленными ущельями и оврагами. Рытьё траншей и окопов оказалось невозможным, и войска оказались беззащитными перед немецким огнём. Ущелья, заросшие густой травой, были усеяны минами, ловушками и заграждениями из колючей проволоки, поставленными обороняющейся стороной. У немцев было более трёх месяцев для того, чтобы организовать оборонительные позиции в этих местах, и это время было использовано ими в полной мере. К тому же, для наступающих войск не существовало естественных укрытий и погода была сырая и очень холодная, с частыми морозами.

К началу февраля американская пехота захватила важную высоту около деревни Сан Онофрио, находящуюся немногим более полутора километров от аббатства, и 7 февраля один из батальонов занял высоту 445 — круглую вершину холма, находящегося прямо под монастырём, всего в 370 метрах от него. Отряд американцев совершил вылазку под стены монастыря, но безуспешно. Все попытки взять Монте-Кассино провалились из-за шквального пулемётного огня с немецких позиций под монастырём. Несмотря на тяжёлые бои, 34-й дивизии так и не удалось захватить немецкие позиции на высоте 593 (известной немцам как гора Кальвари), удерживаемой 3-м батальоном 2-го немецкого парашютного полка. Эта высота являлась стратегически важной, так как она возвышалась над всем горным хребтом, ведущим к аббатству.

Последствия

11 февраля, после последнего неудачного трёхдневного штурма монастырской горы и города Кассино, американцы отступили. После двух с половиной недель тяжелейших сражений, 2-й корпус США был истощён и разбит. Поведение в горных боях 34-й дивизии США до сих пор считается одним из величайших подвигов, совершённых солдатами на войне. Дивизия заплатила за это дорогую цену: её пехотные батальоны потеряли до 80 % личного состава, потери составили около 2,200 человек.[11][12]

В разгаре сражения, в первых числах февраля, генерал Фридолин фон Зенгер и Эттерлин переместил 90-ю дивизию из-под Гарильяно к северу от Кассино, опасаясь истощения оборонявшихся там войск. Он «… приложил весь свой авторитет для того, чтобы убедить начальство прервать сражение за Кассино и создать абсолютно новую линию обороны… позицию, находящуюся севернее места высадки союзников в Анцио».[13] Кессельринг ответил на его запрос отказом. В критический момент фон Зенгер пустил в бой 71-ю пехотную дивизию, оставив пока 15-ю танковую дивизию на своём месте.

Во время сражения было несколько моментов, когда удачные исходные позиции, занятые в начале битвы, при большей проницательности и разумном использовании резервов могли быть обращены в абсолютное преимущество и решить во многом исход сражения. Некоторые историки винят в этих неудачах неопытность генерала Кларка. Однако, скорее всего, Кларк не смог обратить на эти детали внимания просто из-за того, что на него было возложено огромное количество задач: он отвечал и за наступление на Кассино, и за высадку в Анцио. Эта точка зрения косвенно поддерживается невозможностью генерала Траскотта застать Кларка во время четвёртой битвы за Монте-Кассино для того, чтобы обсудить с ним сложную обстановку под Анцио. В то время, как генерал Харольд Александер оставил командование войсками под Кассино и Анцио в руках одного человека и разделил фронт «Линии Густава» между 5-й американской и 8-й британской армиями, Кессельринг предпочёл передать командование 14-й армией под Анцио генералу Эберхарду фон Макензену, а «Линию Густава» — в руки командующего 10-й армией Генриха фон Фитингхоффа.

Второе сражение

Предыстория

В то время как 6-й корпус союзников, высадившийся у Анцио, находился под серьёзной угрозой, на Фрейберга оказывалось давление с целью проведения операции по облегчению положения войск у Кассино. Поэтому из-за необходимости заниматься одновременно боевыми действиями в нескольких совершенно разных местах союзники снова пошли в сражение не будучи полностью готовыми. Также командование корпуса не полностью представляло себе всю сложность переброски 4-й индийской дивизии в горы севернее Кассино и снабжения её там. В тех местах снабжение войск, находившихся в горах, могло вестись только через 11 км узкой горной тропы, проходящей в непоследственной близости от монастыря и простреливаемой находящейся возле аббатства немецкой артиллерией (впоследствии этот участок был назван Долиной Смерти). Тяжёлые условия, в которые была поставлена 4-я дивизия, были засвидетельствованы, в частности, генерал-майором Говардом Киппенбергером, командиром 2-й новозеландской дивизии. Уже после войны он писал:

«Бедному Димолину (Гарри Кеннет Димолин, командир 4-й индийской дивизии) выпала ужасно тяжёлая задача по выводу своей дивизии на позиции. Я никогда по-настоящему не оценивал те трудности, пока уже после войны сам не прошёл по тем местам.»[14]

Оригинальный текст (англ.)  

«Poor Dimoline (Brigadier Dimoline, acting commander 4th of lndian Division) was having a dreadful time getting his division into position. I never really appreciated the difficulties until l went over the ground after the war.»

План Фрейберга представлял собой продолжение первого сражения: удар с севера, вдоль горных хребтов и удар с юго-востока, вдоль железнодорожных путей, целью которого был захват железнодорожной станции на другом берегу Рапидо, меньше чем в километре к югу от города Кассино. В случае успеха долина Лири была бы открыта для союзнических войск. Однако Фрейберг поставил в известность своих командиров, что, по его убеждению, при текущем стечении обстоятельств шансы на успех в сражении были не выше 50 %.[15]

Разрушение аббатства

Постепенно всё большее внимание союзных войск привлекало к себе аббатство Монте-Кассино: с точки зрения офицеров именно оно и его предположительное использование в качестве наблюдательного пункта для немецкой артиллерии являлись главным препятствием в прорыве «линии Густава».

Британская пресса и журналист «Нью-Йорк Таймс» С. Л. Салцбергер часто, убедительно и в деталях (часто вымышленных) писали о немецких наблюдательных постах и артиллерийских позициях внутри аббатства. Генерал-лейтенант Айра Икер, командующий ВВС союзников в Средиземноморье, в сопровождении генерал-лейтенанта Джейкоба Л. Дэверса (представителя генерала сэра Генри Мэйтленда Уилсона, главнокомандующего союзными войсками в регионе) на борту самолёта совершил облёт территории аббатства. Он заметил «радиомачту… немецкую униформу, висящую на бельевых верёвках посреди монастырского двора, и пулемётные позиции в 50 ярдах (46 м) от стен аббатства».[16] Генерал-майор Джеффри Киз также несколько раз облетал территорию, однако он сообщил штабу 5-й армии, что не заметил никаких следов немецкого присутствия внутри монастыря. Когда же ему сообщили о том, что другие заметили немцев в аббатстве, он ответил: «они так долго присматривались, что под конец начали видеть желаемое».[17]

В штабе новозеландских войск, насколько можно судить по воспоминаниям генерал-майора Говарда Киппенбергера, придерживались мнения, что, возможно, монастырь используется немцами как главный пункт для артиллерийского наблюдения, так как при столь выгодном расположении аббатства ни одна сторона не воздержалась бы от использования его в качестве наблюдательного поста. Нет точных доказательств, подтверждающих это предположение, однако Киппенбергер писал, что с военной точки зрения текущее положение с оккупацией монастыря было несущественным:

«Если сегодня аббатство не оккупировано, то оно может быть оккупировано завтра, и кажется, что противнику не будет стоить большого труда ввести туда резервы во время атаки или укрыть в нём свои войска в случае, если их выбьют с прилежащих к монастырю позиций. Было невозможным приказать войскам штурмовать высоту, на которой стояло такое невредимое здание, способное укрыть несколько сот пехотинцев от огня артиллерии и готовое в критический момент выпустить их для контратаки. … Будучи неповреждённым, оно являлось хорошим укрытием, но в то же время, из-за своих узких окон и высокого профиля, оно было плохой оборонительной позицией. Будучи разбомбленным, оно превратилось в зубчатую кучу строительных обломков, открытых для эффективного огня из пушек, миномётов и авиации, а также смертельной ловушкой в случае повторной бомбёжки. В целом, я думал, что если бы оно оставалось нетронутым, оно было бы более полезным для немцев»[18][19].

Оригинальный текст (англ.)  

«If not occupied today; it might be tomorrow and it did not appear it wouid be difficult for the enemy to bring reserves into it during an attack or for troops to take shelter there if driven from positions outside. It was impossible to ask troops to storm a hill surmounted by an intact building such as this, capable of sheltering several hundred infantry in perfect security from shellfire and ready at the ctitical moment to emerge and counter-attack. ... Undamaged it was a perfect shelter but with its narrow windows and level profiles an unsatisfactory fighting position. Smashed by bombing it was a jagged heap of broken masonry and debris open to effective fire fom guns, mortars and strafing planes as well as being a death trap if bombed again. On the whole l thought it would be more useful to the Germans if we left it unbombed.»

Генерал-майор Френсис Такер, чья 4-я индийская дивизия должна была захватить высоту, на которой стоял монастырь, произвёл собственную оценку ситуации. Из-за отсутствия подробной информации в штабе 5-й армии ему пришлось пользоваться найденной в неаполитанском книжном магазине книгой 1879 г. выпуска, в которой было описано устройство аббатства. В своём обращении к Фрейбергу Такер сделал вывод, что вне зависимости от того, оккупировано ли аббатство немцами на данный момент или нет, оно должно быть разрушено, чтобы устранить возможность использования его врагом в качестве укрепления. Он также указал на то, что при монастырских каменных стенах высотой в 46 м и толщиной по меньшей мере в 3 м, бесполезно приказывать военным инженерам задачу прорыва на территорию монастыря и что лишь бомбардировка аббатства так называемыми «бомбами блокбастер» сможет решить задачу, так как бомбардировка 1000-фунтовыми бомбами была бы, по словам Такера, «почти бесполезной»[20].

11 февраля 1944 года действующий командир 4-й индийской дивизии, бригадир Гарри Димолин, запросил разрешение на бомбардировку Монте-Кассино. Такер снова разъяснил свою точку зрения, на этот раз лёжа в больничной кровати в госпитале города Казерта, где он проходил лечение от тяжёлого приступа тропической лихорадки. Фрейберг передал свой запрос 12 февраля. Запрос Фрейберга об атаке с воздуха был значительно расширен группой планировщиков из ВВС и, возможно, поддержан Айрой Икером и Джейкобом Деверсом. Они хотели использовать возможность для того, чтобы продемонстрировать способности ВВС США, связанные с поддержкой наземных операций.[21]

Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Марк Уэйн Кларк и начальник штаба генерал-майор Альфред Грюнтер остались неуверенными в «военной необходимости» для проведения авианалёта. Во время передачи позиции 2-го корпуса США новозеландскому корпусу бригадир Батлер, представитель 34-й американской дивизии, сказал: «Я не знаю, я не верю в то, что враг в монастыре. Весь огонь ведётся со склонов холма под монастырскими стенами.»[22] Кларк заявил главнокомандующему союзными армиями в Италии генералу сэру Гарольду Александеру: «Дайте мне прямой приказ и мы это сделаем». Такой приказ Александером был дан.

Бомбардировка началась утром 15 февраля, в ней участвовали 142 самолёта B-17 «Летающая крепость», 47 машин B-25 «Митчелл» и 40 самолётов B-26 «Мародер». Всего в тот день на аббатство было сброшено 1150 тонн бомб, что превратило всю верхушку горы Монте-Кассино в дымящуюся груду обломков. В перерывах между атаками бомбардировщиков работала артиллерия союзников. Многие союзные солдаты и корреспонденты наблюдали за происходящим и остались довольны. Икер и Деверс также наблюдали; Жуэн заметил: «…нет, так они ничего не добьются.» Кларк и Грюнтер отказались наблюдать за происходящим и остались в своих штаб-квартирах. Тем же вечером и на следующий день артиллерия продолжила бомбить руины монастыря, вместе с очередным налётом 59 бомбардировщиков. В аббатстве не находилось ни единого немецкого солдата.

Время налёта авиации, однако, не было скоординировано с наземным командованием: в ВВС налёт разрабатывался как отдельная операция, принимались во внимание погодные условия, время проведения операции подстраивалось под требования других фронтов, запрашивающих авиационную поддержку. Налёт начался за три дня до того, как новозеландский корпус был готов организовать свою главную атаку. Многие части только что заняли позиции, принятые у 2-го американского корпуса 13 февраля. Кроме трудностей, поджидавших войска в горах, свежие войска в долине также были задержаны из-за затруднённого снабжения, причиной которого явились сложные погодные условия и затопление долины немцами.

После бомбардировки

Папа Пий XII официально не отреагировал на бомбардировку, однако кардинал Луиджи Мальоне, его секретарь, прямо сказал Гарольду Титтману, американскому дипломату в Ватикане, что бомбардировка явилась «грубейшей ошибкой… актом величайшей глупости.»[23]

Из всех последующих расследований несомненно вытекало лишь то, что единственными пострадавшими при бомбёжке оказались итальянские мирные жители, искавшие убежища в аббатстве. Нет свидетельств о том, что бомбы, сброшенные в тот день на монастырь Монте-Кассино, убили немецких солдат на позициях возле аббатства. Между тем часть бомб разорвалась на других немецких позициях, а также на позициях союзников — бомбардировщики шли на большой высоте и точность попадания была невелика (по более поздним оценкам, в монастырь попало только 10 % от всего количества сброшенных бомб). В частности, шестнадцать бомб упало на позиции 5-й армии в Презенцано, в 27 км от Монте-Кассино. Они разорвались в нескольких ярдах от фургона, где, сидя за столом, работал над документами генерал Кларк.[24]

На следующий день после бомбёжки большая часть уцелевших мирных жителей покинула руины монастыря. Осталось лишь около 40 человек: шесть монахов, выживших в глубоких подземельях аббатства, их старый аббат, Джорджио Диамаре, три семьи фермеров-арендаторов, осиротевшие или покинутые дети, а также тяжелораненые и умирающие. После возобновления атак (в частности, артобстрелов) все, кто мог двигаться, решили покинуть разрушенное аббатство.

Известно, что у немцев было соглашение с монахами: солдаты не могли использовать аббатство в военных целях до тех пор, пока в нём находятся монахи. Поэтому после бомбёжек и ухода монахов из руин аббатства войска 1-й немецкой парашютной дивизии немедленно заняли развалины монастыря, превратив их в мощное оборонительное укрепление и наблюдательный пост. Таким образом, бомбардировка аббатства привела лишь к созданию дополнительного препятствия на пути союзных войск и лишним жертвам среди наступающих солдат.

Ход сражения

В ночь после разрушения аббатства рота солдат из состава 1-го батальона Королевского Сассекского полка, покинув свои позиции у «Снейксхед Ридж», атаковала высоту 593, имеющую важное значение для наступающих. Атака провалилась, рота потеряла около половины своего состава.

На следующую ночь Сассекскому полку было приказано возобновить атаку, но уже силами батальона. Уже начало наступления было неудачным: артиллерию нельзя было использовать для обстрела высоты из-за близости собственных позиций, то есть возможности по ошибке обстрелять свои же войска. Из-за этого был запланирован обстрел высоты 575, откуда немцы осуществляли огневую поддержку оборонявшимся на высоте 593. Однако из-за топографических особенностей местности снаряды, выпущенные в сторону высоты 575, пролетали очень низко над «Снейксхед Ридж», поэтому из-за естественного разброса во время артобстрела несколько снарядов упали на готовящиеся к атаке роты союзников. После реорганизации, в полночь, началось наступление. Сражение было кровавым, местами дело доходило до рукопашных схваток, однако немецкая оборона выдержала и наступающий батальон был отбит. Как и в предыдущей атаке, потери достигли порядка 50 % личного состава. За две ночи Сассекский полк потерял 12 из 15 офицеров и 162 из 313 солдат, участвовавших в наступлении.

Ночью 17 февраля началось основное наступление. 4-й батальон Раджпутанского стрелкового полка должен был захватить высоту 593, а Сассекский полк, уже порядком истощённый после прошлых попыток взять эту высоту, остался в резерве, чтобы в случае успеха индусов пройти через их боевые порядки и атаковать высоту 444. В то же время солдаты 1-го батальона 2-го и 1-го батальона 9-го гуркхских полков должны были через горные склоны и ущелья пойти в прямую атаку на монастырь. Командование сознавало, что солдатам предстоит пересечь очень сложную гористую местность, но оно возлагало надежды на то, что гуркхи, как солдаты, привычные к гористой местности, смогут успешно пройти к монастырю. Надежды оказались пустыми: войска не продвинулись вперёд, они лишь понесли тяжёлые потери. Раджпутанский полк потерял 196, 1-й батальон 9-го полка — 149, а 1-й батальон 2-го полка — 96 человек. Стало ясно, что наступление провалилось, и 18 февраля Димолин и Фрейберг приказали прекратить наступление на монастырскую гору.

На другом участке две роты из состава 28-го батальона новозеландской дивизии форсировали реку Рапидо и захватили железнодорожную станцию в городе Кассино. Однако им не удалось навести мост до рассвета, поэтому войска у станции остались без поддержки танковых частей. Под покровом постоянной дымовой завесы, создаваемой союзной артиллерией, новозеландским войскам, захватившим станцию, удалось продержаться большую часть дня и не пострадать от атак немецкой артиллерии. Однако 18 февраля, когда началась немецкая танковая контратака, изолированные войска без поддержки танков и противотанковых орудий оказались беззащитными. Вскоре, после того, как командование убедилось в неудаче наступления на других участках, новозеландским войскам было приказано возвращаться назад, к реке.

Между тем, как оказалось, союзники были близки к победе. Немцы были очень встревожены захватом станции на их берегу Рапидо и, как показал позже записанный разговор между Кессельрингом и командующим 10-й армией фон Фитингхоффом, они не ожидали, что их контратака увенчается успехом.[25]

Третье сражение (операция «Эвенджер»)

Планирование

При планировании операции союзные военачальники пришли к выводу, что пока стоит зимняя погода, пересечение Рапидо в его нижнем течении является далеко не лучшей идеей (что было подтверждено в двух предыдущих сражениях). «Удар крюком» с гор на правом фланге тоже обернулся неудачей, за которую было заплачено дорогой ценой, поэтому на этот раз было принято решение нанести двойной удар с северного направления: одновременно на укреплённый город Кассино и на монастырскую гору. Идея операции заключалась в пробивании коридора между этими двумя целями и последующим выходом к железнодорожной станции на юге (а значит, выходом к долине Лири). После этого 78-я британская пехотная дивизия, которая прибыла к месту боёв в конце февраля и была передана под командование новозеландского корпуса, должна была пересечь реку Рапидо южнее Кассино и начать своё продвижение на Рим.

Ни один из союзных командиров не был рад плану, но все надеялись на то, что всё сработает после небывало мощной запланированной бомбардировки с воздуха. Чтобы провести операцию, требовалось три ясных дня. Из-за плохой погоды в течение двадцати одного дня наступление откладывалось и войска пережидали всё это время сидя в холодных и мокрых позициях. Дополнительным неприятным обстоятельством явилась потеря генерал-майора Киппенбергера, командующего 2-й новозеландской дивизией: он подорвался на противопехотной мине и потерял обе ноги. На посту его сменил бригадир Грэхэм Паркинсон. Приятной новостью перед наступлением явилось то, что немецкая контратака у Анцио не удалась.

Ход сражения

Третье сражение началось 15 марта. После того как, начиная с 8:30 утра, в течение трёх с половиной часов на немецкие позиции было сброшено 750 тонн бомб с замедленным действием[26], новозеландцы под прикрытием артиллерии пошли в наступление. Успех наступления зависел от того, насколько удачно будет использован парализующий эффект от бомбардировки. Обороняющиеся, однако, достаточно быстро пришли в себя и их оборона сплотилась, к тому же техника союзников была задержана из-за преодоления воронок от бомб.

Определённый успех, всё же, был достигнут; но всё равно, к вечеру, когда был отдан приказ на наступление на левом фланге, было уже слишком поздно: немцы смогли реорганизовать свою оборону и, что ещё хуже, несмотря на все прогнозы, снова начался ливень. Потоки воды заполнили воронки от бомб, превращая перепаханную местность в болото и портя радиосвязь: из-за затопления многие радиостанции «коротило». Тучи также полностью скрыли луну, и союзникам пришлось расчищать себе дорогу в полной темноте. На правом фланге новозеландцы захватили замковый холм и высоту 165. Как и было запланировано, части 4-й индийской дивизии, теперь возглавляемой генерал-майором Александром Гэлоуэем, атаковали высоту 236, а оттуда и высоту 435, известную как «Хэнгмэнс Хилл» («Холм палачей»). По ошибке отделение из 9-го гуркхского полка вышло на дорогу, обходящую 236-ю высоту — оно захватило высоту 435, в то время как атака 6-го гуркхского полка на высоту 236 была отбита.

К концу 17 марта положение союзных войск улучшилось. Батальон гуркхов удерживал «Хэнгмэнс Хилл», находящуюся в 250 м от монастыря (несмотря на то, что их линии снабжения простреливались с немецких позиций на высоте 236 и с северной части города) и, хотя город всё ещё ожесточённо оборонялся, новозеландцам и союзной бронетехнике удалось пройти через узкий коридор и занять железнодорожную станцию. Однако немцы всё ещё были способны подкреплять свои войска в городе, кроме того они регулярно посылали своих снайперов занимать позиции в тех частях города, которые считались союзниками очищенными от немецких войск.[27]

На 19 марта был запланирован решающий удар в городе и в районе аббатства, в том числе была запланирована неожиданная танковая атака. Танки 20-й танковой бригады должны были пройти по проходу от Каиро до фермы Альбанета (который был расчищен военными инженерами под покровом темноты), а оттуда повернуть в сторону аббатства. Однако неожиданно сильная контратака войск 1-й немецкой парашютной дивизии на замковый холм расстроила все планы союзников: наступать на монастырь с замкового холма и «Хэнгмэнс Хилл» стало невозможно, а танковая атака, не имевшая пехотной поддержки, была отбита к полудню.[28] В городе союзникам не удалось продвинуться достаточно далеко, и инициатива перешла к немцам, чьи позиции возле замкового холма, являвшиеся воротами в укреплениям на монастырском холме, окончательно уничтожили все надежды на ранний успех действий союзников.

20 марта Фрейберг ввёл части 78-й пехотной дивизии в бой. Этим планировалось достигнуть несколько целей: направить больше войск в город для того, чтобы немецкие войска не возвращались больше на зачищенные участки в городе, и за тем, чтобы укрепить замковый холм. Последняя мера позволила бы войскам блокировать два прохода между замковым холмом и высотами 175 и 165 — через эти проходы немцы снабжали свои войска в городе[29]. Весь день 21 марта союзные командиры чувствовали, что удача близко, однако немецкие солдаты отбились. Атака на высоту 445, целью которой было перерезание снабжения немцев, была с трудом, но отбита, в то время, как в городе успехи союзников были ограничены лишь медленным продвижением, дом за домом.

23 марта Александер встретился со своими командирами. Для командиров было очевидно, что новозеландская и индийская дивизии были истощены и измотаны до предела. Фрейберг был убеждён в том, что сражение больше не сможет успешно продолжаться и отозвал наступление[30]. 1-я парашютная немецкая дивизия, через несколько недель после сражения описанная Александером как «лучшая дивизия в немецкой армии»[31], сильно пострадала, но в конечном счёте, выиграла.

Последствия

Последующие три дня были потрачены на выравнивание фронта, вывод изолированных гуркхов с холма «Хэнгмэн» и отделения из 24-го новозеландского батальона с высоты 202, где солдаты также находились в изоляции. Союзники провели перегруппировку войск: истощённые в боях 4-я индийская и 2-я новозеландская дивизии были выведены, их позиции в горах заняла 78-я британская дивизия, а в городе — 1-я британская гвардейская дивизия. Индийцы потеряли в боях 3000 человек, новозеландцы — 1600 (включая пропавших без вести и раненых).[32]

Обороняющиеся немецкие войска также понесли тяжёлые потери. Военный дневник немецкого 14-го корпуса фиксирует тот факт, что после сражения численность батальонов корпуса составляла от 40 до 120 человек.[33]

Последнее сражение (операция «Диадема»)

Стратегия Александера

Стратегия генерала Александера состояла в том, чтобы

«…вынудить противника стянуть максимальное количество дивизий в Италию к тому времени, когда начнётся высадка в Нормандии.»[34]

Обстоятельства позволили Александеру выделить время для того, чтобы достичь этой цели. В его планах было выдвижение основных соединений 8-й британской армии под командованием генерала Оливера Лиза из района Адриатики через горный хребет посреди Апеннинского полуострова в район Кассино. Здесь, совместно с 5-й армией США, 8-я армия должна была атаковать вражеские позиции между Кассино и морем. 5-я армия (2-й корпус США и Французский экспедиционный корпус) нанесёт удар на левом, а 8-я армия (13-й британский корпус и 2-й польский корпус) на правом фланге. С наступлением весны погода и состояние местности, на которой приходилось воевать, улучшились, стало возможным эффективно задействовать большие количества войск и бронетехники.

Планы и приготовления

Согласно плану операции, 2-й корпус США должен был нанести удар на левом фланге вдоль побережья, по направлению шоссе № 7, ведущего к Риму. Справа от него французский корпус должен был атаковать с моста через Гарильяно, наведённого 10-м корпусом ещё во время первого сражения в январе, по направлению к горам Аурунци, отделяющих долину Лири от прибрежной равнины. В центре, ближе к правому флангу, было предусмотрено наступление 13-го английского корпуса через долину Лири, в то время как на правом фланге 2-й Польский корпус, под командованием генерал-лейтенанта Владислава Андерса, покинувший 78-ю дивизию в горах возле Кассино, попытается выполнить задание, которое не удалось выполнить 4-й индийской дивизии в предыдущем сражении: отрезать монастырь от сообщения с внешним миром и обойти аббатство для того, чтобы соединиться с наступательным порывом 13-го корпуса и блокировать войска, находящиеся в монастыре.

Возлагались надежды на то, что, будучи бо́льшим по размерам соединением, чем 4-я дивизия, польский корпус лишит обороняющихся немцев возможности оказывать огневую поддержку своим позициям. Улучшившиеся погодные условия, состояние местности и снабжение войск также были положительными факторами. Как и в предыдущих сражениях, манёвр по окружению рассматривался союзниками как ключ к успеху. 1-й канадский корпус был оставлен в резерве для развития успеха при прорыве. После разгрома 10-й немецкой армии 6-й американский корпус под Анцио должен был совершить прорыв в районе побережья, чтобы отрезать отступающие немецкие войска у гор Албани.

Перегруппировка войск, необходимая для проведения операции, заняла два месяца. Войска перемещались небольшими группами для того, чтобы не вызвать подозрений у врага и обеспечить внезапность удара. 36-я дивизия США была направлена на учения, на которых отрабатывались принципы морской военно-десантной операции, а в эфир были запущены специальные дезинформирующие сигналы, указывающие на то, что запланирована высадка союзников севернее Рима. Таким образом союзники стремились удержать немецкие резервы подальше от «линии Густава». На переднем крае войска передвигались только под покровом темноты, а механизированные соединения, выдвигавшиеся с адриатического побережья, оставляли за собой макеты танков и бронетехники, чтобы немецкая разведка с воздуха не заметила перемен. Обманные действия имели успех: ещё на второй день последнего сражения за Монте-Кассино Кессельринг полагал, что против немцев воюют шесть дивизий союзников. На самом деле их было тринадцать.

Ход сражения

Первое наступление на Кассино (11 — 12 мая) началось в 23:00 с массивной союзнической бомбардировки, в которой участвовали 1,000 орудий 8-й армии и 600 орудий 5-й армии. В целом, в сражении участвовали 13 дивизий и 8 отдельных бригад союзников (британских, американских, польских, новозеландских, южноафриканских и французских соединений)[35]. Через полтора часа после начала бомбардировки началось наступление войск во всех четырёх секторах.

К рассвету 2-й американский корпус мало продвинулся вперёд, но войска Французского Экспедиционного Корпуса, их коллеги из 5-й армии, выполнили свои боевые задачи и начали продвигаться в горах Аурунци. На левом фланге, где перед французским корпусом генерала Жюэна, состоявшим из четырёх дивизий, стояла только одна немецкая дивизия, немецкие позиции были прорваны и французский корпус начал продвигаться по направлению к 8-й армии, уничтожая позиции немецких войск, находившиеся в зазоре.

На участке наступления 8-й армии 13-й корпус, преодолев сильное сопротивление, пересёк реку Рапидо силами 4-й пехотной дивизии и 8-й индийской дивизии. Критическим моментом явилось то, что военные инженеры 8-й дивизии под командованием Дадли Рассела сумели к утру навести мост через реку, позволив таким образом бронетехнике 1-й канадской танковой бригады пересечь реку и отбить контратаки немецких танков (чего не хватало американцам в первом и новозеландцам во втором сражениях). За три дня боёв в горах над Кассино польская пехота, понеся тяжёлые потери, незначительно продвинулась вперёд. Серьёзные потери при этом понесли и обороняющиеся немцы: полковник Хайльман из 4-го парашютного полка позже назвал происходящее там «миниатюрным Верденом». До сих пор героизм, проявленный польскими солдатами в тех боях, является предметом национальной гордости польского народа.

К полудню 12 мая союзным войскам на вражеском берегу Рапидо удалось укрепиться и продвинуться вперёд, несмотря на ожесточённое немецкое сопротивление и контратаки. К 13 мая напряжение на фронте начало спадать: на правом фланге немецкие войска начали уступать натиску 5-й армии, открывая ей дорогу для продвижения вглубь немецких позиций. Французский корпус захватил Монте-Майо и теперь смог прикрывать с фланга и оказывать материальное содействие 8-й армии, против которой Кессельринг бросил все имеющиеся у него резервы. Таким образом Кессельринг надеялся выиграть время, необходимое для того, чтобы отойти на вторую приготовленную немецкую оборонительную позицию — «Линию Гитлера», находящуюся в 13 км к югу. 14 мая марокканские гумьеры пересёкли горный хребет параллельно долине Лири и обошли немецкие укрепления с фланга, оказывая поддержку 13-му корпусу, сражающемуся в долине. Место перехода гумьеров не оборонялось, так как немцы считали, что пересечение войсками подобной местности невозможно.

Линия Гитлера

Части 8-й армии продвинулись через долину Лири и подошли к оборонительной «линии Гитлера». К ней же подошли соединения 5-й армии, двигавшиеся вдоль побережья. Линия эта незадолго до её штурма по настоянию Гитлера была переименована в «линию Зенгера», чтобы таким образом принизить в глазах общественности её значение, если линия будет прорвана. Поспешная атака не удалась и 8-я армия решила потратить несколько дней для реорганизации. Несколько дней также заняла основная работа: провести 20 000 единиц бронетехники и 2000 танков через разрушенные укрепления «линии Густава».

Следующая атака началась 23 мая: на правом фланге польский корпус атаковал Пьедимонте (который защищала окопавшаяся 1-я парашютная дивизия), в центре наступала 1-я канадская пехотная дивизия (из резерва 8-й армии). 24 мая канадцы прорвали линию и 5-я канадская танковая дивизия была введена в прорыв. 25 мая поляки взяли Пьедимонте и линия укреплений рухнула. Дорога на Рим и далее на север была очищена.

Последствия

Перелом у Анцио

23 мая, когда канадцы и поляки пошли в атаку у Кассино, на побережье в районе Анцио генерал Люциан Траскотт, сменивший генерал-лейтенанта Джона Лукаса на посту командующего 6-м американским корпусом, организовал две продолжительные атаки, задействовав пять из семи дивизий, находившихся на побережье. 14-я немецкая армия, оставшаяся без танковых частей (Кессельринг перебросил их в район Кассино для помощи 10-й армии), оказалась не в состоянии сопротивляться натиску союзников. Единственная танковая дивизия, 26-я, была в дороге от места дислокации севернее Рима, куда она была ранее послана, чтобы отразить несуществующую морскую высадку союзников. Союзнический обман сработал, и дивизия ничем не смогла помочь 14-й армии.

Кларк захватывает Рим, но упускает 10-ю немецкую армию

К 25 мая соединения 10-й армии вермахта находились в поспешном отступлении, и части 6-го американского корпуса двигались, как и было запланировано, на восток, чтобы отрезать немцам пути к отступлению. К следующему дню 6-й корпус должен был выйти к путям отступления немцев, и 10-я армия, вместе со всеми резервами Кессельринга, оказалась бы в ловушке. Однако в этот момент генерал Кларк отдал командующему 6-м корпусом Люциану Траскотту совершенно неожиданный приказ: продвигаться не в северо-восточном направлении на Вальмонтоне, по 6-му шоссе, а в северо-западном — прямо на Рим. Причины, побудившие Кларка принять такое решение, до сих пор не ясны, и существует много противоречивых теорий, объясняющих происходившее. Большинство исследователей указывают в качестве причины такого решения на амбиции Кларка — желание быть первым, кто войдёт в Рим. Между тем многие объясняют тот приказ желанием дать уставшим войскам столь необходимый им отдых (несмотря на то, что при наступлении по новому направлению войскам пришлось идти в лобовую атаку на линию Цезаря — последнюю цепь немецких укреплений перед Римом).

Траскотт писал позднее в своих мемуарах, что «Кларк опасался того, что англичане вынашивают секретные планы, цель которых — первыми быть в Риме»[36]. Это утверждение частично подтверждается записями самого Кларка. Однако ещё до сражения Александер указал каждой армии участок, на котором ей предстояло воевать, тогда же было оговорено, что Рим будет брать 5-я армия. 8-й армии постоянно напоминали, что её задача — максимально вовлечь в сражения 10-ю армию, уничтожить как можно больше её соединений, а потом, обойдя Рим, продолжить продвижение на север (что, фактически, 8-я армия и делала, преследуя отступающую 10-ю армию на протяжении 360 км вплоть до Перуджи)[37].

На тот момент Траскотт был шокирован, он позднее писал:

«… Я был ошеломлён. Было не время для того, чтобы идти на северо-запад, где враг всё ещё был силён; нам надо было направить нашу максимальную мощь на Вальмонтоне, чтобы обеспечить уничтожение отступающей немецкой армии. Я бы не исполнил приказ, предварительно не поговорив лично с генералом Кларком. … (однако) его не было на побережье высадки и даже нельзя было найти через радиосвязь. …таков был этот приказ, свернувший основное усилие войск в направлении Вальмонтоне и предотвративший уничтожение 10-й немецкой армии. 26 мая приказ был исполнен.»[36]

Оригинальный текст (англ.)  

«...I was dumbfounded. This was no time to drive to the north-west where the enemy was still strong; we should pour our maximum power into the Valmontone Gap to insure the destruction of the retreating German Army. I would not comply with the order without first talking to General Clark in person. ... [However] he was not on the beachhead and could not be reached even by radio. ... such was the order that turned the main effort of the beachhead forces from the Valmontone Gap and prevented destuction of the German Tenth Army. On the 26th the order was put into effect.»

Он продолжал:

«У меня никогда не было сомнения в том, что если бы генерал Кларк остался верен инструкциям генерала Александера, если бы он не изменил 26 мая направление моего наступления на северо-восток, то все стратегические цели, поставленные перед высадкой войск у Анцио, были бы полностью достигнуты. Честь первым войти в Рим была плохой компенсацией за эту утерянную возможность.»[38]

Оригинальный текст (англ.)  

«There has never been any doubt in my mind that had General Clark held loyally to General Alexander’s instructions, he had not changed the direction of my attack to the north-west on May 26, the strategic objectives of Anzio would have been accomplished in full. To be first in Rome was a poor compensation for this lost opportunity”.»

Благоприятная возможность была упущена и семь дивизий 10-й армии[39] смогли добраться до следующей линии немецкой обороны — «линии Тразимене», где они, соединившись с 14-й армией, начали организованный отход с боями к мощной оборонительной «Готской линии», к северу от Флоренции.

Рим был объявлен «открытым городом»: все немецкие войска покинули его, они отступили на север. В 19 часов 4 июня 1944 года «Вечный город» был освобожден — в него вошла 88-я пехотная дивизия США.

Рим пал всего за два дня до начала высадки союзников в Нормандии.

Наследие

Увековечивание памяти, мемориалы

Практически сразу же после прекращения боёв у Монте-Кассино польское правительство в изгнании выпустило награду — «Крест Монте-Кассино», чтобы оценить таким образом заслуги польских войск в захвате важнейшей точки в немецкой обороне. В то же время польский поэт Феликс Конарский, участвовавший в тех боях, под впечатлением от увиденного написал знаменитую песню «Красные маки на Монте-Кассино» — своеобразный гимн польским солдатам, воевавшим там. Позднее возле монастыря было заложено польское кладбище; оно хорошо видно любому, кто осматривает окрестности с высоты восстановленного монастыря.

На военном кладбище стран Содружества наций покоятся павшие в боях британские, новозеландские, канадские, индийские, южноафриканские и гуркхские солдаты. Французское и итальянское кладбища расположены на шоссе #6 в долине Лири, американское — в Анцио. Немецкое военное кладбище находится примерно в 3 км к северу от Кассино, в долине Рапидо.

В 2006 году в Риме был открыт мемориал, увековечивающий память солдат союзных войск, погибших в боях за освобождение города.[40]

Событиям при Монте-Кассино посвящена песня «Union (Slopes of St.Benedict)» группы Sabaton.

Эвакуация аббатства

В ходе боёв древнее аббатство Монте-Кассино, где Бенедикт Нурсийский сформулировал каноны западного монашества, было полностью разрушено налётами ВВС США (это был не первый случай разрушения данного монастыря: более тысячи лет назад, в 883 году, он был разрушен сарацинами, а позже его захватывали по меньшей мере, ещё дважды, причём в один раз монастырь брала армия Наполеона). До начала сражений немецкий генерал-полковник Юлиус Шлегель инициировал эвакуацию монастырской библиотеки (состоящей из приблизительно 1200 документов и книг, включающих в себя манускрипты Цицерона, Горация, Вергилия и Сенеки) и других художественных ценностей (включающих в себя работы Тициана, Тинторетто, Гирландайо и Леонардо да Винчи) в Ватикан, чтобы спасти все эти ценности от возможного уничтожения.

Войтек

Пожалуй, самым необычным из множества солдат, воевавших под Монте-Кассино, был медведь по имени Войтек. Солдаты 22-й роты снабжения артиллерии из состава 2-го Польского корпуса подобрали его ещё при реорганизации корпуса в иранском Пехлеви. Медведь был обучен подносить артиллерийские снаряды во время боя.

«Мароккинат»

По некоторым данным, на следующий день после битвы, марокканские гумьеры из состава Французского Экспедиционного Корпуса начали бродить по прилежащим холмам, разбойничая и грабя местные сёла. В отношении местного населения были совершены множественные преступления, включавшие изнасилования (в том числе мальчиков), убийства и пытки.[41] Эти преступления стали известны в Италии под названием «мароккинат» — «действия, совершённые марокканцами». Фрагментарно эти события отражены в фильме Витторио Де Сика «Чочара»К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1030 дней].

Тем не менее другие источники, в том числе французский маршал Жан Жозеф Мари Габриэль де Латр де Тассиньи, заявляют о том, что такие случай были единичными явлениями которые были использованы немецкой пропагандой с целью опорочить союзников и в частности французские войска, которые проявили большую храбрость в этой битве[42].

Напишите отзыв о статье "Битва под Монте-Кассино"

Примечания

  1. ↑ Axelrod, Alan (2008). Real History Of World War II: A New Look at the Past. New York: Sterling Publishing Co Inc. p. 208. ISBN 978-1-4027-4090-9.
  2. ↑ Zentner, C.: Der Zweite Weltkrieg. Tosa Verlag, Wien, 1998, S. 379
  3. ↑ Esser, B., Venhoff, M.: Chronik des Zweiten Weltkrieges. Weltbild Verlag, 1997, S. 335
  4. ↑ [www.historylearningsite.co.uk/second_battle_monte_cassino.htm The Battle of Monte Cassino (second phase)]
  5. ↑ E.D. Smith, The Battles for Monte Cassino, p. 26.
  6. ↑ E.D. Smith, p. 27.
  7. ↑ Fred Majdalany, Cassino: Portrait of a Battle, p. 30.
  8. ↑ Majdalany, p. 90.
  9. ↑ E.D. Smith, p. 59.
  10. ↑ E.D. Smith, pp. 63-64 & 68.
  11. ↑ 1 2 Majdalany, p. 91.
  12. ↑ [www.homeofheroes.com/moh/nisei/index4_cassino.html homeofheroes.com]
  13. ↑ E.D. Smith, p. 69.
  14. ↑ Majdalany, p. 128.
  15. ↑ Majdalany, p. 107.
  16. ↑ Hapgood & Richardson, Monte Cassino, p. 185.
  17. ↑ Hapgood & Richardson, p. 169.
  18. ↑ Majdalany, pp. 121—122.
  19. ↑ Essays..., 1986, p. 66-67.
  20. ↑ Majdalany, pp. 114—115
  21. ↑ Laurie, Rome-Arno 1944, p. 14.
  22. ↑ Majdalany, p. 122.
  23. ↑ Hapgood & Richardson, p. 225
  24. ↑ Hapgood & Richardson, p. 203.
  25. ↑ Majdalany, p. 161.
  26. ↑ Laurie, p. 15.
  27. ↑ E.D. Smith, p. 149
  28. ↑ E.D. Smith, pp. 148—149
  29. ↑ E.D. Smith, pp. 152—153
  30. ↑ E.D. Smith, p.154
  31. ↑ Majdalany, p. 215.
  32. ↑ Majdalany, p. 194.
  33. ↑ E.D. Smith, p. 158
  34. ↑ Majdalany, p. 221.
  35. ↑ Збигнев Залуский. Пропуск в историю. М.: «Прогресс», 1967. стр.20
  36. ↑ 1 2 Majdalany, p. 256.
  37. ↑ Anon, The Tiger Triumphs: The Story of Three Great Divisions in Italy, p. 81.
  38. ↑ Majdalany, p. 259.
  39. ↑ Lloyd Clark, Anzio: The Friction of War. Italy and the Battle for Rome 1944, p. 304.
  40. ↑ [www.guardian.co.uk/international/story/0,,1790302,00.html Memorial unveiled in honour of allies who liberated Rome | World news | The Guardian]
  41. ↑ [members.iinet.net.au/~gduncan/massacres_axis.html Massacres and Atrocities of WWII in the Axis Countries]
  42. ↑ Jean de Lattre de Tassigny, Reconquérir: 1944-1945. Textes du maréchal Lattre de Tassigny réunis et présentés par Jean-Luc Barre, éditions Plon, 1985, p. 32-33

Ссылки

  • [www.montecassino-foundation.com/ Montecassino foundation]  (англ.)

Видео

  • [video.google.ca/videoplay? The Battle for Monte Cassino]  (англ.)
  • [www.youtube.com/watch?v=Kiq4OnlEfTk&feature=related La Battaglia di Monte Cassino]  (итал.)
  • [www.youtube.com/watch?v=oUnOl_Oy1Vo&feature=related Monte Cassino Battle ww2]  (итал.)
  • [www.youtube.com/watch?v=equ_hNDUiro&feature=related Bombing of Monte Cassino 1944]  (итал.)

Отрывок, характеризующий Битва под Монте-Кассино

– Ты далеко пойдешь, – сказал он ему и взял с собою. Борис в числе немногих был на Немане в день свидания императоров; он видел плоты с вензелями, проезд Наполеона по тому берегу мимо французской гвардии, видел задумчивое лицо императора Александра, в то время как он молча сидел в корчме на берегу Немана, ожидая прибытия Наполеона; видел, как оба императора сели в лодки и как Наполеон, приставши прежде к плоту, быстрыми шагами пошел вперед и, встречая Александра, подал ему руку, и как оба скрылись в павильоне. Со времени своего вступления в высшие миры, Борис сделал себе привычку внимательно наблюдать то, что происходило вокруг него и записывать. Во время свидания в Тильзите он расспрашивал об именах тех лиц, которые приехали с Наполеоном, о мундирах, которые были на них надеты, и внимательно прислушивался к словам, которые были сказаны важными лицами. В то самое время, как императоры вошли в павильон, он посмотрел на часы и не забыл посмотреть опять в то время, когда Александр вышел из павильона. Свидание продолжалось час и пятьдесят три минуты: он так и записал это в тот вечер в числе других фактов, которые, он полагал, имели историческое значение. Так как свита императора была очень небольшая, то для человека, дорожащего успехом по службе, находиться в Тильзите во время свидания императоров было делом очень важным, и Борис, попав в Тильзит, чувствовал, что с этого времени положение его совершенно утвердилось. Его не только знали, но к нему пригляделись и привыкли. Два раза он исполнял поручения к самому государю, так что государь знал его в лицо, и все приближенные не только не дичились его, как прежде, считая за новое лицо, но удивились бы, ежели бы его не было. Борис жил с другим адъютантом, польским графом Жилинским. Жилинский, воспитанный в Париже поляк, был богат, страстно любил французов, и почти каждый день во время пребывания в Тильзите, к Жилинскому и Борису собирались на обеды и завтраки французские офицеры из гвардии и главного французского штаба. 24 го июня вечером, граф Жилинский, сожитель Бориса, устроил для своих знакомых французов ужин. На ужине этом был почетный гость, один адъютант Наполеона, несколько офицеров французской гвардии и молодой мальчик старой аристократической французской фамилии, паж Наполеона. В этот самый день Ростов, пользуясь темнотой, чтобы не быть узнанным, в статском платье, приехал в Тильзит и вошел в квартиру Жилинского и Бориса. В Ростове, также как и во всей армии, из которой он приехал, еще далеко не совершился в отношении Наполеона и французов, из врагов сделавшихся друзьями, тот переворот, который произошел в главной квартире и в Борисе. Все еще продолжали в армии испытывать прежнее смешанное чувство злобы, презрения и страха к Бонапарте и французам. Еще недавно Ростов, разговаривая с Платовским казачьим офицером, спорил о том, что ежели бы Наполеон был взят в плен, с ним обратились бы не как с государем, а как с преступником. Еще недавно на дороге, встретившись с французским раненым полковником, Ростов разгорячился, доказывая ему, что не может быть мира между законным государем и преступником Бонапарте. Поэтому Ростова странно поразил в квартире Бориса вид французских офицеров в тех самых мундирах, на которые он привык совсем иначе смотреть из фланкерской цепи. Как только он увидал высунувшегося из двери французского офицера, это чувство войны, враждебности, которое он всегда испытывал при виде неприятеля, вдруг обхватило его. Он остановился на пороге и по русски спросил, тут ли живет Друбецкой. Борис, заслышав чужой голос в передней, вышел к нему навстречу. Лицо его в первую минуту, когда он узнал Ростова, выразило досаду. – Ах это ты, очень рад, очень рад тебя видеть, – сказал он однако, улыбаясь и подвигаясь к нему. Но Ростов заметил первое его движение. – Я не во время кажется, – сказал он, – я бы не приехал, но мне дело есть, – сказал он холодно… – Нет, я только удивляюсь, как ты из полка приехал. – «Dans un moment je suis a vous», [Сию минуту я к твоим услугам,] – обратился он на голос звавшего его. – Я вижу, что я не во время, – повторил Ростов. Выражение досады уже исчезло на лице Бориса; видимо обдумав и решив, что ему делать, он с особенным спокойствием взял его за обе руки и повел в соседнюю комнату. Глаза Бориса, спокойно и твердо глядевшие на Ростова, были как будто застланы чем то, как будто какая то заслонка – синие очки общежития – были надеты на них. Так казалось Ростову. – Ах полно, пожалуйста, можешь ли ты быть не во время, – сказал Борис. – Борис ввел его в комнату, где был накрыт ужин, познакомил с гостями, назвав его и объяснив, что он был не статский, но гусарский офицер, его старый приятель. – Граф Жилинский, le comte N.N., le capitaine S.S., [граф Н.Н., капитан С.С.] – называл он гостей. Ростов нахмуренно глядел на французов, неохотно раскланивался и молчал. Жилинский, видимо, не радостно принял это новое русское лицо в свой кружок и ничего не сказал Ростову. Борис, казалось, не замечал происшедшего стеснения от нового лица и с тем же приятным спокойствием и застланностью в глазах, с которыми он встретил Ростова, старался оживить разговор. Один из французов обратился с обыкновенной французской учтивостью к упорно молчавшему Ростову и сказал ему, что вероятно для того, чтобы увидать императора, он приехал в Тильзит. – Нет, у меня есть дело, – коротко ответил Ростов. Ростов сделался не в духе тотчас же после того, как он заметил неудовольствие на лице Бориса, и, как всегда бывает с людьми, которые не в духе, ему казалось, что все неприязненно смотрят на него и что всем он мешает. И действительно он мешал всем и один оставался вне вновь завязавшегося общего разговора. «И зачем он сидит тут?» говорили взгляды, которые бросали на него гости. Он встал и подошел к Борису. – Однако я тебя стесняю, – сказал он ему тихо, – пойдем, поговорим о деле, и я уйду. – Да нет, нисколько, сказал Борис. А ежели ты устал, пойдем в мою комнатку и ложись отдохни. – И в самом деле… Они вошли в маленькую комнатку, где спал Борис. Ростов, не садясь, тотчас же с раздраженьем – как будто Борис был в чем нибудь виноват перед ним – начал ему рассказывать дело Денисова, спрашивая, хочет ли и может ли он просить о Денисове через своего генерала у государя и через него передать письмо. Когда они остались вдвоем, Ростов в первый раз убедился, что ему неловко было смотреть в глаза Борису. Борис заложив ногу на ногу и поглаживая левой рукой тонкие пальцы правой руки, слушал Ростова, как слушает генерал доклад подчиненного, то глядя в сторону, то с тою же застланностию во взгляде прямо глядя в глаза Ростову. Ростову всякий раз при этом становилось неловко и он опускал глаза. – Я слыхал про такого рода дела и знаю, что Государь очень строг в этих случаях. Я думаю, надо бы не доводить до Его Величества. По моему, лучше бы прямо просить корпусного командира… Но вообще я думаю… – Так ты ничего не хочешь сделать, так и скажи! – закричал почти Ростов, не глядя в глаза Борису. Борис улыбнулся: – Напротив, я сделаю, что могу, только я думал… В это время в двери послышался голос Жилинского, звавший Бориса. – Ну иди, иди, иди… – сказал Ростов и отказавшись от ужина, и оставшись один в маленькой комнатке, он долго ходил в ней взад и вперед, и слушал веселый французский говор из соседней комнаты.

Ростов приехал в Тильзит в день, менее всего удобный для ходатайства за Денисова. Самому ему нельзя было итти к дежурному генералу, так как он был во фраке и без разрешения начальства приехал в Тильзит, а Борис, ежели даже и хотел, не мог сделать этого на другой день после приезда Ростова. В этот день, 27 го июня, были подписаны первые условия мира. Императоры поменялись орденами: Александр получил Почетного легиона, а Наполеон Андрея 1 й степени, и в этот день был назначен обед Преображенскому батальону, который давал ему батальон французской гвардии. Государи должны были присутствовать на этом банкете. Ростову было так неловко и неприятно с Борисом, что, когда после ужина Борис заглянул к нему, он притворился спящим и на другой день рано утром, стараясь не видеть его, ушел из дома. Во фраке и круглой шляпе Николай бродил по городу, разглядывая французов и их мундиры, разглядывая улицы и дома, где жили русский и французский императоры. На площади он видел расставляемые столы и приготовления к обеду, на улицах видел перекинутые драпировки с знаменами русских и французских цветов и огромные вензеля А. и N. В окнах домов были тоже знамена и вензеля. «Борис не хочет помочь мне, да и я не хочу обращаться к нему. Это дело решенное – думал Николай – между нами всё кончено, но я не уеду отсюда, не сделав всё, что могу для Денисова и главное не передав письма государю. Государю?!… Он тут!» думал Ростов, подходя невольно опять к дому, занимаемому Александром. У дома этого стояли верховые лошади и съезжалась свита, видимо приготовляясь к выезду государя. «Всякую минуту я могу увидать его, – думал Ростов. Если бы только я мог прямо передать ему письмо и сказать всё, неужели меня бы арестовали за фрак? Не может быть! Он бы понял, на чьей стороне справедливость. Он всё понимает, всё знает. Кто же может быть справедливее и великодушнее его? Ну, да ежели бы меня и арестовали бы за то, что я здесь, что ж за беда?» думал он, глядя на офицера, всходившего в дом, занимаемый государем. «Ведь вот всходят же. – Э! всё вздор. Пойду и подам сам письмо государю: тем хуже будет для Друбецкого, который довел меня до этого». И вдруг, с решительностью, которой он сам не ждал от себя, Ростов, ощупав письмо в кармане, пошел прямо к дому, занимаемому государем. «Нет, теперь уже не упущу случая, как после Аустерлица, думал он, ожидая всякую секунду встретить государя и чувствуя прилив крови к сердцу при этой мысли. Упаду в ноги и буду просить его. Он поднимет, выслушает и еще поблагодарит меня». «Я счастлив, когда могу сделать добро, но исправить несправедливость есть величайшее счастье», воображал Ростов слова, которые скажет ему государь. И он пошел мимо любопытно смотревших на него, на крыльцо занимаемого государем дома. С крыльца широкая лестница вела прямо наверх; направо видна была затворенная дверь. Внизу под лестницей была дверь в нижний этаж. – Кого вам? – спросил кто то. – Подать письмо, просьбу его величеству, – сказал Николай с дрожанием голоса. – Просьба – к дежурному, пожалуйте сюда (ему указали на дверь внизу). Только не примут. Услыхав этот равнодушный голос, Ростов испугался того, что он делал; мысль встретить всякую минуту государя так соблазнительна и оттого так страшна была для него, что он готов был бежать, но камер фурьер, встретивший его, отворил ему дверь в дежурную и Ростов вошел. Невысокий полный человек лет 30, в белых панталонах, ботфортах и в одной, видно только что надетой, батистовой рубашке, стоял в этой комнате; камердинер застегивал ему сзади шитые шелком прекрасные новые помочи, которые почему то заметил Ростов. Человек этот разговаривал с кем то бывшим в другой комнате. – Bien faite et la beaute du diable, [Хорошо сложена и красота молодости,] – говорил этот человек и увидав Ростова перестал говорить и нахмурился. – Что вам угодно? Просьба?… – Qu'est ce que c'est? [Что это?] – спросил кто то из другой комнаты. – Encore un petitionnaire, [Еще один проситель,] – отвечал человек в помочах. – Скажите ему, что после. Сейчас выйдет, надо ехать. – После, после, завтра. Поздно… Ростов повернулся и хотел выйти, но человек в помочах остановил его. – От кого? Вы кто? – От майора Денисова, – отвечал Ростов. – Вы кто? офицер? – Поручик, граф Ростов. – Какая смелость! По команде подайте. А сами идите, идите… – И он стал надевать подаваемый камердинером мундир. Ростов вышел опять в сени и заметил, что на крыльце было уже много офицеров и генералов в полной парадной форме, мимо которых ему надо было пройти. Проклиная свою смелость, замирая от мысли, что всякую минуту он может встретить государя и при нем быть осрамлен и выслан под арест, понимая вполне всю неприличность своего поступка и раскаиваясь в нем, Ростов, опустив глаза, пробирался вон из дома, окруженного толпой блестящей свиты, когда чей то знакомый голос окликнул его и чья то рука остановила его. – Вы, батюшка, что тут делаете во фраке? – спросил его басистый голос. Это был кавалерийский генерал, в эту кампанию заслуживший особенную милость государя, бывший начальник дивизии, в которой служил Ростов. Ростов испуганно начал оправдываться, но увидав добродушно шутливое лицо генерала, отойдя к стороне, взволнованным голосом передал ему всё дело, прося заступиться за известного генералу Денисова. Генерал выслушав Ростова серьезно покачал головой. – Жалко, жалко молодца; давай письмо. Едва Ростов успел передать письмо и рассказать всё дело Денисова, как с лестницы застучали быстрые шаги со шпорами и генерал, отойдя от него, подвинулся к крыльцу. Господа свиты государя сбежали с лестницы и пошли к лошадям. Берейтор Эне, тот самый, который был в Аустерлице, подвел лошадь государя, и на лестнице послышался легкий скрип шагов, которые сейчас узнал Ростов. Забыв опасность быть узнанным, Ростов подвинулся с несколькими любопытными из жителей к самому крыльцу и опять, после двух лет, он увидал те же обожаемые им черты, то же лицо, тот же взгляд, ту же походку, то же соединение величия и кротости… И чувство восторга и любви к государю с прежнею силою воскресло в душе Ростова. Государь в Преображенском мундире, в белых лосинах и высоких ботфортах, с звездой, которую не знал Ростов (это была legion d'honneur) [звезда почетного легиона] вышел на крыльцо, держа шляпу под рукой и надевая перчатку. Он остановился, оглядываясь и всё освещая вокруг себя своим взглядом. Кое кому из генералов он сказал несколько слов. Он узнал тоже бывшего начальника дивизии Ростова, улыбнулся ему и подозвал его к себе. Вся свита отступила, и Ростов видел, как генерал этот что то довольно долго говорил государю. Государь сказал ему несколько слов и сделал шаг, чтобы подойти к лошади. Опять толпа свиты и толпа улицы, в которой был Ростов, придвинулись к государю. Остановившись у лошади и взявшись рукою за седло, государь обратился к кавалерийскому генералу и сказал громко, очевидно с желанием, чтобы все слышали его. – Не могу, генерал, и потому не могу, что закон сильнее меня, – сказал государь и занес ногу в стремя. Генерал почтительно наклонил голову, государь сел и поехал галопом по улице. Ростов, не помня себя от восторга, с толпою побежал за ним.

На площади куда поехал государь, стояли лицом к лицу справа батальон преображенцев, слева батальон французской гвардии в медвежьих шапках. В то время как государь подъезжал к одному флангу баталионов, сделавших на караул, к противоположному флангу подскакивала другая толпа всадников и впереди их Ростов узнал Наполеона. Это не мог быть никто другой. Он ехал галопом в маленькой шляпе, с Андреевской лентой через плечо, в раскрытом над белым камзолом синем мундире, на необыкновенно породистой арабской серой лошади, на малиновом, золотом шитом, чепраке. Подъехав к Александру, он приподнял шляпу и при этом движении кавалерийский глаз Ростова не мог не заметить, что Наполеон дурно и не твердо сидел на лошади. Батальоны закричали: Ура и Vive l'Empereur! [Да здравствует Император!] Наполеон что то сказал Александру. Оба императора слезли с лошадей и взяли друг друга за руки. На лице Наполеона была неприятно притворная улыбка. Александр с ласковым выражением что то говорил ему. Ростов не спуская глаз, несмотря на топтание лошадьми французских жандармов, осаживавших толпу, следил за каждым движением императора Александра и Бонапарте. Его, как неожиданность, поразило то, что Александр держал себя как равный с Бонапарте, и что Бонапарте совершенно свободно, как будто эта близость с государем естественна и привычна ему, как равный, обращался с русским царем. Александр и Наполеон с длинным хвостом свиты подошли к правому флангу Преображенского батальона, прямо на толпу, которая стояла тут. Толпа очутилась неожиданно так близко к императорам, что Ростову, стоявшему в передних рядах ее, стало страшно, как бы его не узнали. – Sire, je vous demande la permission de donner la legion d'honneur au plus brave de vos soldats, [Государь, я прошу у вас позволенья дать орден Почетного легиона храбрейшему из ваших солдат,] – сказал резкий, точный голос, договаривающий каждую букву. Это говорил малый ростом Бонапарте, снизу прямо глядя в глаза Александру. Александр внимательно слушал то, что ему говорили, и наклонив голову, приятно улыбнулся. – A celui qui s'est le plus vaillament conduit dans cette derieniere guerre, [Тому, кто храбрее всех показал себя во время войны,] – прибавил Наполеон, отчеканивая каждый слог, с возмутительным для Ростова спокойствием и уверенностью оглядывая ряды русских, вытянувшихся перед ним солдат, всё держащих на караул и неподвижно глядящих в лицо своего императора. – Votre majeste me permettra t elle de demander l'avis du colonel? [Ваше Величество позволит ли мне спросить мнение полковника?] – сказал Александр и сделал несколько поспешных шагов к князю Козловскому, командиру батальона. Бонапарте стал между тем снимать перчатку с белой, маленькой руки и разорвав ее, бросил. Адъютант, сзади торопливо бросившись вперед, поднял ее. – Кому дать? – не громко, по русски спросил император Александр у Козловского. – Кому прикажете, ваше величество? – Государь недовольно поморщился и, оглянувшись, сказал: – Да ведь надобно же отвечать ему. Козловский с решительным видом оглянулся на ряды и в этом взгляде захватил и Ростова. «Уж не меня ли?» подумал Ростов. – Лазарев! – нахмурившись прокомандовал полковник; и первый по ранжиру солдат, Лазарев, бойко вышел вперед. – Куда же ты? Тут стой! – зашептали голоса на Лазарева, не знавшего куда ему итти. Лазарев остановился, испуганно покосившись на полковника, и лицо его дрогнуло, как это бывает с солдатами, вызываемыми перед фронт. Наполеон чуть поворотил голову назад и отвел назад свою маленькую пухлую ручку, как будто желая взять что то. Лица его свиты, догадавшись в ту же секунду в чем дело, засуетились, зашептались, передавая что то один другому, и паж, тот самый, которого вчера видел Ростов у Бориса, выбежал вперед и почтительно наклонившись над протянутой рукой и не заставив ее дожидаться ни одной секунды, вложил в нее орден на красной ленте. Наполеон, не глядя, сжал два пальца. Орден очутился между ними. Наполеон подошел к Лазареву, который, выкатывая глаза, упорно продолжал смотреть только на своего государя, и оглянулся на императора Александра, показывая этим, что то, что он делал теперь, он делал для своего союзника. Маленькая белая рука с орденом дотронулась до пуговицы солдата Лазарева. Как будто Наполеон знал, что для того, чтобы навсегда этот солдат был счастлив, награжден и отличен от всех в мире, нужно было только, чтобы его, Наполеонова рука, удостоила дотронуться до груди солдата. Наполеон только прило жил крест к груди Лазарева и, пустив руку, обратился к Александру, как будто он знал, что крест должен прилипнуть к груди Лазарева. Крест действительно прилип. Русские и французские услужливые руки, мгновенно подхватив крест, прицепили его к мундиру. Лазарев мрачно взглянул на маленького человечка, с белыми руками, который что то сделал над ним, и продолжая неподвижно держать на караул, опять прямо стал глядеть в глаза Александру, как будто он спрашивал Александра: всё ли еще ему стоять, или не прикажут ли ему пройтись теперь, или может быть еще что нибудь сделать? Но ему ничего не приказывали, и он довольно долго оставался в этом неподвижном состоянии. Государи сели верхами и уехали. Преображенцы, расстроивая ряды, перемешались с французскими гвардейцами и сели за столы, приготовленные для них. Лазарев сидел на почетном месте; его обнимали, поздравляли и жали ему руки русские и французские офицеры. Толпы офицеров и народа подходили, чтобы только посмотреть на Лазарева. Гул говора русского французского и хохота стоял на площади вокруг столов. Два офицера с раскрасневшимися лицами, веселые и счастливые прошли мимо Ростова. – Каково, брат, угощенье? Всё на серебре, – сказал один. – Лазарева видел? – Видел. – Завтра, говорят, преображенцы их угащивать будут. – Нет, Лазареву то какое счастье! 10 франков пожизненного пенсиона. – Вот так шапка, ребята! – кричал преображенец, надевая мохнатую шапку француза. – Чудо как хорошо, прелесть! – Ты слышал отзыв? – сказал гвардейский офицер другому. Третьего дня было Napoleon, France, bravoure; [Наполеон, Франция, храбрость;] вчера Alexandre, Russie, grandeur; [Александр, Россия, величие;] один день наш государь дает отзыв, а другой день Наполеон. Завтра государь пошлет Георгия самому храброму из французских гвардейцев. Нельзя же! Должен ответить тем же. Борис с своим товарищем Жилинским тоже пришел посмотреть на банкет преображенцев. Возвращаясь назад, Борис заметил Ростова, который стоял у угла дома. – Ростов! здравствуй; мы и не видались, – сказал он ему, и не мог удержаться, чтобы не спросить у него, что с ним сделалось: так странно мрачно и расстроено было лицо Ростова. – Ничего, ничего, – отвечал Ростов. – Ты зайдешь? – Да, зайду. Ростов долго стоял у угла, издалека глядя на пирующих. В уме его происходила мучительная работа, которую он никак не мог довести до конца. В душе поднимались страшные сомнения. То ему вспоминался Денисов с своим изменившимся выражением, с своей покорностью и весь госпиталь с этими оторванными руками и ногами, с этой грязью и болезнями. Ему так живо казалось, что он теперь чувствует этот больничный запах мертвого тела, что он оглядывался, чтобы понять, откуда мог происходить этот запах. То ему вспоминался этот самодовольный Бонапарте с своей белой ручкой, который был теперь император, которого любит и уважает император Александр. Для чего же оторванные руки, ноги, убитые люди? То вспоминался ему награжденный Лазарев и Денисов, наказанный и непрощенный. Он заставал себя на таких странных мыслях, что пугался их. Запах еды преображенцев и голод вызвали его из этого состояния: надо было поесть что нибудь, прежде чем уехать. Он пошел к гостинице, которую видел утром. В гостинице он застал так много народу, офицеров, так же как и он приехавших в статских платьях, что он насилу добился обеда. Два офицера одной с ним дивизии присоединились к нему. Разговор естественно зашел о мире. Офицеры, товарищи Ростова, как и большая часть армии, были недовольны миром, заключенным после Фридланда. Говорили, что еще бы подержаться, Наполеон бы пропал, что у него в войсках ни сухарей, ни зарядов уж не было. Николай молча ел и преимущественно пил. Он выпил один две бутылки вина. Внутренняя поднявшаяся в нем работа, не разрешаясь, всё также томила его. Он боялся предаваться своим мыслям и не мог отстать от них. Вдруг на слова одного из офицеров, что обидно смотреть на французов, Ростов начал кричать с горячностью, ничем не оправданною, и потому очень удивившею офицеров. – И как вы можете судить, что было бы лучше! – закричал он с лицом, вдруг налившимся кровью. – Как вы можете судить о поступках государя, какое мы имеем право рассуждать?! Мы не можем понять ни цели, ни поступков государя! – Да я ни слова не говорил о государе, – оправдывался офицер, не могший иначе как тем, что Ростов пьян, объяснить себе его вспыльчивости. Но Ростов не слушал. – Мы не чиновники дипломатические, а мы солдаты и больше ничего, – продолжал он. – Умирать велят нам – так умирать. А коли наказывают, так значит – виноват; не нам судить. Угодно государю императору признать Бонапарте императором и заключить с ним союз – значит так надо. А то, коли бы мы стали обо всем судить да рассуждать, так этак ничего святого не останется. Этак мы скажем, что ни Бога нет, ничего нет, – ударяя по столу кричал Николай, весьма некстати, по понятиям своих собеседников, но весьма последовательно по ходу своих мыслей. – Наше дело исполнять свой долг, рубиться и не думать, вот и всё, – заключил он. – И пить, – сказал один из офицеров, не желавший ссориться. – Да, и пить, – подхватил Николай. – Эй ты! Еще бутылку! – крикнул он.

В 1808 году император Александр ездил в Эрфурт для нового свидания с императором Наполеоном, и в высшем Петербургском обществе много говорили о величии этого торжественного свидания. В 1809 году близость двух властелинов мира, как называли Наполеона и Александра, дошла до того, что, когда Наполеон объявил в этом году войну Австрии, то русский корпус выступил за границу для содействия своему прежнему врагу Бонапарте против прежнего союзника, австрийского императора; до того, что в высшем свете говорили о возможности брака между Наполеоном и одной из сестер императора Александра. Но, кроме внешних политических соображений, в это время внимание русского общества с особенной живостью обращено было на внутренние преобразования, которые были производимы в это время во всех частях государственного управления. Жизнь между тем, настоящая жизнь людей с своими существенными интересами здоровья, болезни, труда, отдыха, с своими интересами мысли, науки, поэзии, музыки, любви, дружбы, ненависти, страстей, шла как и всегда независимо и вне политической близости или вражды с Наполеоном Бонапарте, и вне всех возможных преобразований. Князь Андрей безвыездно прожил два года в деревне. Все те предприятия по именьям, которые затеял у себя Пьер и не довел ни до какого результата, беспрестанно переходя от одного дела к другому, все эти предприятия, без выказыванья их кому бы то ни было и без заметного труда, были исполнены князем Андреем. Он имел в высшей степени ту недостававшую Пьеру практическую цепкость, которая без размахов и усилий с его стороны давала движение делу. Одно именье его в триста душ крестьян было перечислено в вольные хлебопашцы (это был один из первых примеров в России), в других барщина заменена оброком. В Богучарово была выписана на его счет ученая бабка для помощи родильницам, и священник за жалованье обучал детей крестьянских и дворовых грамоте. Одну половину времени князь Андрей проводил в Лысых Горах с отцом и сыном, который был еще у нянек; другую половину времени в богучаровской обители, как называл отец его деревню. Несмотря на выказанное им Пьеру равнодушие ко всем внешним событиям мира, он усердно следил за ними, получал много книг, и к удивлению своему замечал, когда к нему или к отцу его приезжали люди свежие из Петербурга, из самого водоворота жизни, что эти люди, в знании всего совершающегося во внешней и внутренней политике, далеко отстали от него, сидящего безвыездно в деревне. Кроме занятий по именьям, кроме общих занятий чтением самых разнообразных книг, князь Андрей занимался в это время критическим разбором наших двух последних несчастных кампаний и составлением проекта об изменении наших военных уставов и постановлений. Весною 1809 года, князь Андрей поехал в рязанские именья своего сына, которого он был опекуном. Пригреваемый весенним солнцем, он сидел в коляске, поглядывая на первую траву, первые листья березы и первые клубы белых весенних облаков, разбегавшихся по яркой синеве неба. Он ни о чем не думал, а весело и бессмысленно смотрел по сторонам. Проехали перевоз, на котором он год тому назад говорил с Пьером. Проехали грязную деревню, гумны, зеленя, спуск, с оставшимся снегом у моста, подъём по размытой глине, полосы жнивья и зеленеющего кое где кустарника и въехали в березовый лес по обеим сторонам дороги. В лесу было почти жарко, ветру не слышно было. Береза вся обсеянная зелеными клейкими листьями, не шевелилась и из под прошлогодних листьев, поднимая их, вылезала зеленея первая трава и лиловые цветы. Рассыпанные кое где по березнику мелкие ели своей грубой вечной зеленью неприятно напоминали о зиме. Лошади зафыркали, въехав в лес и виднее запотели. Лакей Петр что то сказал кучеру, кучер утвердительно ответил. Но видно Петру мало было сочувствования кучера: он повернулся на козлах к барину. – Ваше сиятельство, лёгко как! – сказал он, почтительно улыбаясь. – Что! – Лёгко, ваше сиятельство. «Что он говорит?» подумал князь Андрей. «Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. И то зелено всё уже… как скоро! И береза, и черемуха, и ольха уж начинает… А дуб и не заметно. Да, вот он, дуб». На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично растопыренными, корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца. «Весна, и любовь, и счастие!» – как будто говорил этот дуб, – «и как не надоест вам всё один и тот же глупый и бессмысленный обман. Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастия. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков; как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам». Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он всё так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их. «Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!» Целый новый ряд мыслей безнадежных, но грустно приятных в связи с этим дубом, возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь, и пришел к тому же прежнему успокоительному и безнадежному заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.

По опекунским делам рязанского именья, князю Андрею надо было видеться с уездным предводителем. Предводителем был граф Илья Андреич Ростов, и князь Андрей в середине мая поехал к нему. Был уже жаркий период весны. Лес уже весь оделся, была пыль и было так жарко, что проезжая мимо воды, хотелось купаться. Князь Андрей, невеселый и озабоченный соображениями о том, что и что ему нужно о делах спросить у предводителя, подъезжал по аллее сада к отрадненскому дому Ростовых. Вправо из за деревьев он услыхал женский, веселый крик, и увидал бегущую на перерез его коляски толпу девушек. Впереди других ближе, подбегала к коляске черноволосая, очень тоненькая, странно тоненькая, черноглазая девушка в желтом ситцевом платье, повязанная белым носовым платком, из под которого выбивались пряди расчесавшихся волос. Девушка что то кричала, но узнав чужого, не взглянув на него, со смехом побежала назад. Князю Андрею вдруг стало от чего то больно. День был так хорош, солнце так ярко, кругом всё так весело; а эта тоненькая и хорошенькая девушка не знала и не хотела знать про его существование и была довольна, и счастлива какой то своей отдельной, – верно глупой – но веселой и счастливой жизнию. «Чему она так рада? о чем она думает! Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива?» невольно с любопытством спрашивал себя князь Андрей. Граф Илья Андреич в 1809 м году жил в Отрадном всё так же как и прежде, то есть принимая почти всю губернию, с охотами, театрами, обедами и музыкантами. Он, как всякому новому гостю, был рад князю Андрею, и почти насильно оставил его ночевать. В продолжение скучного дня, во время которого князя Андрея занимали старшие хозяева и почетнейшие из гостей, которыми по случаю приближающихся именин был полон дом старого графа, Болконский несколько раз взглядывая на Наташу чему то смеявшуюся и веселившуюся между другой молодой половиной общества, всё спрашивал себя: «о чем она думает? Чему она так рада!». Вечером оставшись один на новом месте, он долго не мог заснуть. Он читал, потом потушил свечу и опять зажег ее. В комнате с закрытыми изнутри ставнями было жарко. Он досадовал на этого глупого старика (так он называл Ростова), который задержал его, уверяя, что нужные бумаги в городе, не доставлены еще, досадовал на себя за то, что остался. Князь Андрей встал и подошел к окну, чтобы отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных дерев, черных с одной и серебристо освещенных с другой стороны. Под деревами была какая то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое где листьями и стеблями. Далее за черными деревами была какая то блестящая росой крыша, правее большое кудрявое дерево, с ярко белым стволом и сучьями, и выше его почти полная луна на светлом, почти беззвездном, весеннем небе. Князь Андрей облокотился на окно и глаза его остановились на этом небе. Комната князя Андрея была в среднем этаже; в комнатах над ним тоже жили и не спали. Он услыхал сверху женский говор. – Только еще один раз, – сказал сверху женский голос, который сейчас узнал князь Андрей. – Да когда же ты спать будешь? – отвечал другой голос. – Я не буду, я не могу спать, что ж мне делать! Ну, последний раз… Два женские голоса запели какую то музыкальную фразу, составлявшую конец чего то. – Ах какая прелесть! Ну теперь спать, и конец. – Ты спи, а я не могу, – отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия. – Соня! Соня! – послышался опять первый голос. – Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, – сказала она почти со слезами в голосе. – Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало. Соня неохотно что то отвечала. – Нет, ты посмотри, что за луна!… Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже – натужиться надо. Вот так! – Полно, ты упадешь. Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час». – Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди. Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи. – Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно. «И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.

На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой. Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами. Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко. «Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему. «Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей. Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтоб не жили они так независимо от моей жизни, чтоб на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»

Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решенья. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему притти мысль уехать из деревни. Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь после своих уроков жизни опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое. После этой поездки князь Андрей стал скучать в деревне, прежние занятия не интересовали его, и часто, сидя один в своем кабинете, он вставал, подходил к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Потом он отворачивался и смотрел на портрет покойницы Лизы, которая с взбитыми a la grecque [по гречески] буклями нежно и весело смотрела на него из золотой рамки. Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные как преступление мысли, связанные с Пьером, с славой, с девушкой на окне, с дубом, с женской красотой и любовью, которые изменили всю его жизнь. И в эти то минуты, когда кто входил к нему, он бывал особенно сух, строго решителен и в особенности неприятно логичен. – Mon cher, [Дорогой мой,] – бывало скажет входя в такую минуту княжна Марья, – Николушке нельзя нынче гулять: очень холодно. – Ежели бы было тепло, – в такие минуты особенно сухо отвечал князь Андрей своей сестре, – то он бы пошел в одной рубашке, а так как холодно, надо надеть на него теплую одежду, которая для этого и выдумана. Вот что следует из того, что холодно, а не то чтобы оставаться дома, когда ребенку нужен воздух, – говорил он с особенной логичностью, как бы наказывая кого то за всю эту тайную, нелогичную, происходившую в нем, внутреннюю работу. Княжна Марья думала в этих случаях о том, как сушит мужчин эта умственная работа.

Князь Андрей приехал в Петербург в августе 1809 года. Это было время апогея славы молодого Сперанского и энергии совершаемых им переворотов. В этом самом августе, государь, ехав в коляске, был вывален, повредил себе ногу, и оставался в Петергофе три недели, видаясь ежедневно и исключительно со Сперанским. В это время готовились не только два столь знаменитые и встревожившие общество указа об уничтожении придворных чинов и об экзаменах на чины коллежских асессоров и статских советников, но и целая государственная конституция, долженствовавшая изменить существующий судебный, административный и финансовый порядок управления России от государственного совета до волостного правления. Теперь осуществлялись и воплощались те неясные, либеральные мечтания, с которыми вступил на престол император Александр, и которые он стремился осуществить с помощью своих помощников Чарторижского, Новосильцева, Кочубея и Строгонова, которых он сам шутя называл comite du salut publique. [комитет общественного спасения.] Теперь всех вместе заменил Сперанский по гражданской части и Аракчеев по военной. Князь Андрей вскоре после приезда своего, как камергер, явился ко двору и на выход. Государь два раза, встретив его, не удостоил его ни одним словом. Князю Андрею всегда еще прежде казалось, что он антипатичен государю, что государю неприятно его лицо и всё существо его. В сухом, отдаляющем взгляде, которым посмотрел на него государь, князь Андрей еще более чем прежде нашел подтверждение этому предположению. Придворные объяснили князю Андрею невнимание к нему государя тем, что Его Величество был недоволен тем, что Болконский не служил с 1805 года. «Я сам знаю, как мы не властны в своих симпатиях и антипатиях, думал князь Андрей, и потому нечего думать о том, чтобы представить лично мою записку о военном уставе государю, но дело будет говорить само за себя». Он передал о своей записке старому фельдмаршалу, другу отца. Фельдмаршал, назначив ему час, ласково принял его и обещался доложить государю. Через несколько дней было объявлено князю Андрею, что он имеет явиться к военному министру, графу Аракчееву. В девять часов утра, в назначенный день, князь Андрей явился в приемную к графу Аракчееву. Лично князь Андрей не знал Аракчеева и никогда не видал его, но всё, что он знал о нем, мало внушало ему уважения к этому человеку. «Он – военный министр, доверенное лицо государя императора; никому не должно быть дела до его личных свойств; ему поручено рассмотреть мою записку, следовательно он один и может дать ход ей», думал князь Андрей, дожидаясь в числе многих важных и неважных лиц в приемной графа Аракчеева. Князь Андрей во время своей, большей частью адъютантской, службы много видел приемных важных лиц и различные характеры этих приемных были для него очень ясны. У графа Аракчеева был совершенно особенный характер приемной. На неважных лицах, ожидающих очереди аудиенции в приемной графа Аракчеева, написано было чувство пристыженности и покорности; на более чиновных лицах выражалось одно общее чувство неловкости, скрытое под личиной развязности и насмешки над собою, над своим положением и над ожидаемым лицом. Иные задумчиво ходили взад и вперед, иные шепчась смеялись, и князь Андрей слышал sobriquet [насмешливое прозвище] Силы Андреича и слова: «дядя задаст», относившиеся к графу Аракчееву. Один генерал (важное лицо) видимо оскорбленный тем, что должен был так долго ждать, сидел перекладывая ноги и презрительно сам с собой улыбаясь. Но как только растворялась дверь, на всех лицах выражалось мгновенно только одно – страх. Князь Андрей попросил дежурного другой раз доложить о себе, но на него посмотрели с насмешкой и сказали, что его черед придет в свое время. После нескольких лиц, введенных и выведенных адъютантом из кабинета министра, в страшную дверь был впущен офицер, поразивший князя Андрея своим униженным и испуганным видом. Аудиенция офицера продолжалась долго. Вдруг послышались из за двери раскаты неприятного голоса, и бледный офицер, с трясущимися губами, вышел оттуда, и схватив себя за голову, прошел через приемную. Вслед за тем князь Андрей был подведен к двери, и дежурный шопотом сказал: «направо, к окну». Князь Андрей вошел в небогатый опрятный кабинет и у стола увидал cорокалетнего человека с длинной талией, с длинной, коротко обстриженной головой и толстыми морщинами, с нахмуренными бровями над каре зелеными тупыми глазами и висячим красным носом. Аракчеев поворотил к нему голову, не глядя на него. – Вы чего просите? – спросил Аракчеев. – Я ничего не… прошу, ваше сиятельство, – тихо проговорил князь Андрей. Глаза Аракчеева обратились на него. – Садитесь, – сказал Аракчеев, – князь Болконский? – Я ничего не прошу, а государь император изволил переслать к вашему сиятельству поданную мною записку… – Изволите видеть, мой любезнейший, записку я вашу читал, – перебил Аракчеев, только первые слова сказав ласково, опять не глядя ему в лицо и впадая всё более и более в ворчливо презрительный тон. – Новые законы военные предлагаете? Законов много, исполнять некому старых. Нынче все законы пишут, писать легче, чем делать. – Я приехал по воле государя императора узнать у вашего сиятельства, какой ход вы полагаете дать поданной записке? – сказал учтиво князь Андрей. – На записку вашу мной положена резолюция и переслана в комитет. Я не одобряю, – сказал Аракчеев, вставая и доставая с письменного стола бумагу. – Вот! – он подал князю Андрею. На бумаге поперег ее, карандашом, без заглавных букв, без орфографии, без знаков препинания, было написано: «неосновательно составлено понеже как подражание списано с французского военного устава и от воинского артикула без нужды отступающего». – В какой же комитет передана записка? – спросил князь Андрей. – В комитет о воинском уставе, и мною представлено о зачислении вашего благородия в члены. Только без жалованья. Князь Андрей улыбнулся. – Я и не желаю. – Без жалованья членом, – повторил Аракчеев. – Имею честь. Эй, зови! Кто еще? – крикнул он, кланяясь князю Андрею.

Ожидая уведомления о зачислении его в члены комитета, князь Андрей возобновил старые знакомства особенно с теми лицами, которые, он знал, были в силе и могли быть нужны ему. Он испытывал теперь в Петербурге чувство, подобное тому, какое он испытывал накануне сражения, когда его томило беспокойное любопытство и непреодолимо тянуло в высшие сферы, туда, где готовилось будущее, от которого зависели судьбы миллионов. Он чувствовал по озлоблению стариков, по любопытству непосвященных, по сдержанности посвященных, по торопливости, озабоченности всех, по бесчисленному количеству комитетов, комиссий, о существовании которых он вновь узнавал каждый день, что теперь, в 1809 м году, готовилось здесь, в Петербурге, какое то огромное гражданское сражение, которого главнокомандующим было неизвестное ему, таинственное и представлявшееся ему гениальным, лицо – Сперанский. И самое ему смутно известное дело преобразования, и Сперанский – главный деятель, начинали так страстно интересовать его, что дело воинского устава очень скоро стало переходить в сознании его на второстепенное место. Князь Андрей находился в одном из самых выгодных положений для того, чтобы быть хорошо принятым во все самые разнообразные и высшие круги тогдашнего петербургского общества. Партия преобразователей радушно принимала и заманивала его, во первых потому, что он имел репутацию ума и большой начитанности, во вторых потому, что он своим отпущением крестьян на волю сделал уже себе репутацию либерала. Партия стариков недовольных, прямо как к сыну своего отца, обращалась к нему за сочувствием, осуждая преобразования. Женское общество, свет , радушно принимали его, потому что он был жених, богатый и знатный, и почти новое лицо с ореолом романической истории о его мнимой смерти и трагической кончине жены. Кроме того, общий голос о нем всех, которые знали его прежде, был тот, что он много переменился к лучшему в эти пять лет, смягчился и возмужал, что не было в нем прежнего притворства, гордости и насмешливости, и было то спокойствие, которое приобретается годами. О нем заговорили, им интересовались и все желали его видеть. На другой день после посещения графа Аракчеева князь Андрей был вечером у графа Кочубея. Он рассказал графу свое свидание с Силой Андреичем (Кочубей так называл Аракчеева с той же неопределенной над чем то насмешкой, которую заметил князь Андрей в приемной военного министра). – Mon cher, [Дорогой мой,] даже в этом деле вы не минуете Михаил Михайловича. C'est le grand faiseur. [Всё делается им.] Я скажу ему. Он обещался приехать вечером… – Какое же дело Сперанскому до военных уставов? – спросил князь Андрей. Кочубей, улыбнувшись, покачал головой, как бы удивляясь наивности Болконского. – Мы с ним говорили про вас на днях, – продолжал Кочубей, – о ваших вольных хлебопашцах… – Да, это вы, князь, отпустили своих мужиков? – сказал Екатерининский старик, презрительно обернувшись на Болконского. – Маленькое именье ничего не приносило дохода, – отвечал Болконский, чтобы напрасно не раздражать старика, стараясь смягчить перед ним свой поступок. – Vous craignez d'etre en retard, [Боитесь опоздать,] – сказал старик, глядя на Кочубея. – Я одного не понимаю, – продолжал старик – кто будет землю пахать, коли им волю дать? Легко законы писать, а управлять трудно. Всё равно как теперь, я вас спрашиваю, граф, кто будет начальником палат, когда всем экзамены держать? – Те, кто выдержат экзамены, я думаю, – отвечал Кочубей, закидывая ногу на ногу и оглядываясь. – Вот у меня служит Пряничников, славный человек, золото человек, а ему 60 лет, разве он пойдет на экзамены?… – Да, это затруднительно, понеже образование весьма мало распространено, но… – Граф Кочубей не договорил, он поднялся и, взяв за руку князя Андрея, пошел навстречу входящему высокому, лысому, белокурому человеку, лет сорока, с большим открытым лбом и необычайной, странной белизной продолговатого лица. На вошедшем был синий фрак, крест на шее и звезда на левой стороне груди. Это был Сперанский. Князь Андрей тотчас узнал его и в душе его что то дрогнуло, как это бывает в важные минуты жизни. Было ли это уважение, зависть, ожидание – он не знал. Вся фигура Сперанского имела особенный тип, по которому сейчас можно было узнать его. Ни у кого из того общества, в котором жил князь Андрей, он не видал этого спокойствия и самоуверенности неловких и тупых движений, ни у кого он не видал такого твердого и вместе мягкого взгляда полузакрытых и несколько влажных глаз, не видал такой твердости ничего незначащей улыбки, такого тонкого, ровного, тихого голоса, и, главное, такой нежной белизны лица и особенно рук, несколько широких, но необыкновенно пухлых, нежных и белых. Такую белизну и нежность лица князь Андрей видал только у солдат, долго пробывших в госпитале. Это был Сперанский, государственный секретарь, докладчик государя и спутник его в Эрфурте, где он не раз виделся и говорил с Наполеоном. Сперанский не перебегал глазами с одного лица на другое, как это невольно делается при входе в большое общество, и не торопился говорить. Он говорил тихо, с уверенностью, что будут слушать его, и смотрел только на то лицо, с которым говорил. Князь Андрей особенно внимательно следил за каждым словом и движением Сперанского. Как это бывает с людьми, особенно с теми, которые строго судят своих ближних, князь Андрей, встречаясь с новым лицом, особенно с таким, как Сперанский, которого он знал по репутации, всегда ждал найти в нем полное совершенство человеческих достоинств. Сперанский сказал Кочубею, что жалеет о том, что не мог приехать раньше, потому что его задержали во дворце. Он не сказал, что его задержал государь. И эту аффектацию скромности заметил князь Андрей. Когда Кочубей назвал ему князя Андрея, Сперанский медленно перевел свои глаза на Болконского с той же улыбкой и молча стал смотреть на него. – Я очень рад с вами познакомиться, я слышал о вас, как и все, – сказал он. Кочубей сказал несколько слов о приеме, сделанном Болконскому Аракчеевым. Сперанский больше улыбнулся. – Директором комиссии военных уставов мой хороший приятель – господин Магницкий, – сказал он, договаривая каждый слог и каждое слово, – и ежели вы того пожелаете, я могу свести вас с ним. (Он помолчал на точке.) Я надеюсь, что вы найдете в нем сочувствие и желание содействовать всему разумному. Около Сперанского тотчас же составился кружок и тот старик, который говорил о своем чиновнике, Пряничникове, тоже с вопросом обратился к Сперанскому. Князь Андрей, не вступая в разговор, наблюдал все движения Сперанского, этого человека, недавно ничтожного семинариста и теперь в руках своих, – этих белых, пухлых руках, имевшего судьбу России, как думал Болконский. Князя Андрея поразило необычайное, презрительное спокойствие, с которым Сперанский отвечал старику. Он, казалось, с неизмеримой высоты обращал к нему свое снисходительное слово. Когда старик стал говорить слишком громко, Сперанский улыбнулся и сказал, что он не может судить о выгоде или невыгоде того, что угодно было государю. Поговорив несколько времени в общем кругу, Сперанский встал и, подойдя к князю Андрею, отозвал его с собой на другой конец комнаты. Видно было, что он считал нужным заняться Болконским. – Я не успел поговорить с вами, князь, среди того одушевленного разговора, в который был вовлечен этим почтенным старцем, – сказал он, кротко презрительно улыбаясь и этой улыбкой как бы признавая, что он вместе с князем Андреем понимает ничтожность тех людей, с которыми он только что говорил. Это обращение польстило князю Андрею. – Я вас знаю давно: во первых, по делу вашему о ваших крестьянах, это наш первый пример, которому так желательно бы было больше последователей; а во вторых, потому что вы один из тех камергеров, которые не сочли себя обиженными новым указом о придворных чинах, вызывающим такие толки и пересуды.

wiki-org.ru

Битва под Монте-Кассино Википедия

Би́тва под Мо́нте-Касси́но (англ. Battle of Monte Cassino, нем. Schlacht um Monte Cassino, фр. Bataille du Mont Cassin, итал. Battaglia di Montecassino, польск. Bitwa pod Monte Cassino) — серия из четырёх кровопролитных сражений, в результате которых союзные войска прорвали линию немецких укреплений, известную как «Линия Густава», и овладели Римом.

В начале 1944 года западная часть «Линии Густава» находилась под немецким контролем: немцы удерживали долины Рапидо, Лири и Гарильяно и некоторые прилежащие пики и горные хребты. Однако древнее аббатство Монте-Кассино, основанное святым Бенедиктом в 524 году н. э., не было ими занято, хоть немецкие войска и заняли оборонительные позиции на склонах горы, под стенами монастыря. 15 февраля аббатство, находящееся на вершине горы, которая возвышается над городом Кассино, было разрушено налётами американских бомбардировщиков B-17, B-25 и B-26. Через два дня после бомбардировки немецкие десантники заняли руины, чтобы удерживать их. С 17 января по 19 мая укрепления «Линии Густава» штурмовались союзными войсками четыре раза. 19 мая союзники прорвали немецкую оборону, начали наступление на Рим, и овладели им 4 июня 1944 года.

Предыстория

За высадкой союзников в Италии под командованием Харольда Александера в сентябре 1943 года последовало продвижение союзных войск на север. Войска продвигались по двум направлениям, по обеим сторонам цепи гор и возвышенностей, формирующих «позвоночник» Италии. На западном фронте 5-я армия США под командованием генерал-лейтенанта Марка Уэйна Кларка выступила на север из Неаполя, на востоке полуострова 8-я британская армия сэра Бернарда Монтгомери также продвигалась на север, но вдоль адриатического побережья.

Продвижение 5-й армии было относительно медленным из-за тяжёлой пересечённой местности, неблагоприятной погоды и умело подготовленной немецкой обороны. Немцы сражались на приготовленных заранее позициях, стремясь нанести наступающим как можно больший ущерб. При необходимости немецкие войска отступали на север и занимали новые позиции. Таким образом нацисты выигрывали время для сооружения мощной оборонительной линии к югу от Рима. Первоначальная оценка союзников, что Рим будет взят к октябрю 1943 года, оказалась слишком оптимистичной.

Несмотря на то, что на востоке, на адриатическом фронте 8-й британской армии, «Линия Густава» уже была частично нарушена и, в частности, была захвачена Ортона, продвижение союзников приостановилось из-за метелей, начавшихся в конце декабря — они сделали снабжение войск с воздуха и само их наступление практически невозможным. Таким образом, наступление на Рим с востока (шоссе № 5) было признано командованием нецелесообразным и бесперспективным.

Единственными возможными маршрутами наступления остались пути, соединяющие Рим с Неаполем: шоссе № 7 (древнеримская Аппиева дорога), проходящее вдоль западного побережья, но упирающееся к югу от Рима в болота, затопленные немцами, и шоссе № 6, пересекающее долину Лири. Над южным въездом в долину господствовала группа холмов, находящихся за городом Кассино. Вершины некоторых из них представляли собой прекрасные наблюдательные пункты, позволяющие немецким войскам обнаружить присутствие союзников, предотвратить любое их продвижение и направлять на них артиллерийский огонь.

Среди других препятствий на пути продвижения союзных войск лежала река Рапидо. Эта небольшая река с быстрым течением брала своё начало в центральной части Апеннинских гор, протекала через Кассино и южную часть долины Лири, после которой река, называемая в тех местах уже Гарильяно, текла к морю. Кассино, со своими тяжело укреплёнными горными оборонительными пунктами и речными переправами (дополненными также затоплением немцами обширной территории с помощью временного перенаправления русла Рапидо) представлял собой важный элемент обороны в «Линии Густава» и всей немецкой обороны в центральной Италии.

Из-за важного исторического значения монастыря Монте-Кассино, фельдмаршал Альберт Кессельринг главнокомандующий немецкими войсками в Италии, приказал (в декабре 1943) не включать монастырь в линию немецкой обороны. Существуют противоречивые мнения относительно того, как этот приказ был выполнен.

Некоторые разведывательные самолёты союзников замечали немецких солдат внутри монастыря. Из монастыря было прекрасно видно все прилегающие холмы и долины, поэтому он представлял собой замечательную позицию для артиллерийских наблюдателей. Было ясно, что как только монастырь будет разрушен, немецкие войска займут на развалинах оборонительные позиции. В конечном счёте, однако, военные аргументы, стоящие за разрушение монастыря, основывались на его потенциальной угрозе (реальной или предполагаемой), а не на самом факте оккупации.

Первое сражение

Планы и приготовления

Первое сражение: план наступления союзников

План командующего 5-й армией США, генерала Кларка, предусматривал атаку на левом фланге 30-километрового фронта силами британского 10-го корпуса (5-я и 56-я британские дивизии). 17 января корпус должен был переся через реку Гарильяно возле побережья. Британская 46-я пехотная дивизия должна была пересечь Гарильяно ниже того места, где река вытекает из долины Лири. Целью была поддержка главного удара, наносимого 2-м корпусом США справа от дивизии. Основной удар силами 2-го корпуса был запланирован на 20 января. Первой удар должна была нанести 36-я (техасская) пехотная дивизия США: она должна была пересечь реку Рапидо в 8 км ниже Кассино по течению и атаковать вражеские позиции. В то же время Французский Экспедиционный Корпус под командованием генерала Альфонса Жюэна должен был продолжить своё наступление на Монте-Каиро — важный оборонительный элемент в «Линии Густава» и «Линии Гитлера».

Существует мнение, что на самом деле, Кларк мало верил в возможность скорого прорыва[5], однако он чувствовал, что нанесённые атаки оттянут немецкие резервы из района Рима до 22 января, когда 6-й корпус США (1-я британская дивизия и 3-я дивизия США) совершит высадку в Анцио. Возлагались надежды на то, что высадка в Анцио, с её элементом неожиданности и быстрым продвижением вглубь страны, к Албанским горам, господствующим над шоссе 6 и 7, поставит под угрозу тыл защитников «Линии Густава» и их линии снабжения. Союзное командование рассчитывало, что это расстроит планы нацистов и заставит их отступить на позиции, находящиеся севернее Рима. Однако разведка союзников не поняла того, что вся немецкая стратегия медленного отступления ставила собой единственную цель — выиграть время для того, чтобы подготовить укрепления на «Линии Густава», которые немецкие войска собирались удерживать со всем упорством. Поэтому в этом плане оценка разведки оказалась слишком оптимистичной.[6]

5-я армия достигла «Линии Густава» 15 января, преодолев последние 11 км за шесть недель тяжёлых боёв — была пройдена немецкая оборонительная «Линия Бернхардта», в прорыве которой было потеряно 16,000 союзнических солдат[7]. Войска были измотаны, после трёх месяцев сражений севернее Неаполя у них не хватало времени для отдыха, реорганизации и подготовки к новой атаке. Однако из-за того, что высадка в Анцио была назначена на конец января (средства для высадки были доступны только до начала февраля), скоординированная с ней атака должна была начаться на несколько дней раньше.

17 января. Первая атака: 10-й корпус на левом фланге

Экипаж немецкого танка PzKpfw IV пытается починить его ходовую часть, повреждённую в бою возле Монте-Кассино

Первая атака была произведена 17 января. У побережья 10-й британский корпус (56-я и 5-я дивизии) пересёк реку Гарильяно (через два дня его примеру последовала находящаяся справа 46-я британская дивизия). Эти атаки привели к тому, что у генерала Фридолина фон Зегнера, командира 14-го немецкого танкового корпуса и ответственного за оборону юго-западной части «Линии Густава», возникло беспокойство относительно того, сможет ли 94-я немецкая пехотная дивизия удержать оборону. Понимая беспокойство Зегнера, Кессельринг приказал 29-й и 90-й танковым дивизиям, расположенным в районе Рима, обеспечить подкрепление.

Существуют различные спекуляции относительно того, что было бы, если у 10-го корпуса были бы необходимые резервы для развития успеха и решительного прорыва. У корпуса не было дополнительных людей, но было время для того, чтобы изменить план сражения и отменить (или изменить) главное наступление силами 2-го корпуса США, чтобы перебросить людей в подкрепление на южный участок до того, как на позиции противника прибудет его подкрепление. Однако командование 5-й армии не оценило непрочности обороны немецких позиций в этой части «Линии Густава» и план не был изменён. 21 января из окрестностей Рима прибыли две немецких дивизии и положение немецких войск стабилизировалось. План союзников, однако, сработал в том, что резервы Кессельринга были оттянуты к югу.

Во время первой битвы три дивизии 10-го корпуса понесли потери в размере порядка 4000 человек.[8]

20 января. Основная атака: 2-й корпус в центре

Основной удар 36-я дивизия нанесла через три часа после рассвета 20 января. Нехватка времени на подготовку к наступлению привела к тому, что приближение к реке стало опасным из-за нерасчищенных минных полей и других инженерных препятствий. Кроме того, такое предприятие, как форсирование реки, требовало определённого планирования и тренировки.

Хотя батальону 143-го полка удалось пересечь Рапидо у южной части Сан-Анджело, и две роты 141-го полка высадились на северной части, большую часть времени они оставались изолированными, так как танковым подразделениям не удалось попасть на ту сторону реки. Таким образом, перешедшие реку соединения оказались в крайне уязвимом положении перед контратаками 15-й танковой гренадерной дивизии генерала Родта. К рассвету 21 января войска, находящиеся за рекой, были вынуждены отступить.

Генерал-майор Джеффри Киз, командующий 2-м корпусом, оказал давление на командира 36-й дивизии, генерал-майора Фреда Уокера с тем, чтобы тот немедленно возобновил атаку. Оба полка атаковали снова, против хорошо укрепившейся 15-й дивизии: 143-му полку удалось пере эквивалентное двум батальонам количество войск, но, как и раньше, не было танковой поддержки. Войска были разбиты к рассвету следующего дня. 141-й полк тоже пересёк реку силами приблизительно двух батальонов и, несмотря на отсутствие танковой поддержки, продвинулся вглубь на километр. Но с рассветом они также были отрезаны и уничтожены: к вечеру 22 января полк буквально прекратил своё существование — только 40 человек вернулись назад. Атака оказалась дорогостоящим мероприятием — 36-я дивизия потеряла 2,100 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести всего за 48 часов.[9]

24 января. 2-й корпус действует севернее Кассино

Первое сражение: Северный сектор, 24 января — 11 февраля 1944

Следующее наступление было произведено 24 января. 2-й корпус США с 34-й пехотной дивизией США под командованием генерал-майора Чарльза Райдера в авангарде и французскими колониальными войсками на правом фланге пошёл в атаку через затопленную долину реки Рапидо севернее Кассино. Войска держали направление на находящиеся за долиной горы, с намерением затем свернуть влево и атаковать Кассино с возвышенности. Хоть пересечь Рапидо в верхнем её течении было гораздо легче, так как там имелись броды, затопление долины сделало продвижение через неё крайне тяжёлым — в частности, танковые соединения могли передвигаться только по специально проложенным настилам. Из-за этих трудностей 34-я дивизия прошла через восемь дней кровопролитных боёв в заболоченной местности, прежде чем ей удалось потеснить 44-ю немецкую пехотную дивизию генерала Франка и укрепиться у подножия гор.

Французский корпус остановлен на правом фланге

Справа, французские войска хорошо продвинулись вперёд, отодвинув 5-ю немецкую горную дивизию под командованием генерала Юлиуса Рингеля и заняв позиции на склонах своей первой цели — горы Чифалко. Передние соединения 3-й алжирской дивизии обошли гору Чифалко, чтобы захватить горы Бельведере и Колле Абате. Генерал Жуэн был убеждён в том, что Кассино можно обойти с севера, но его запрос о подкреплении не был удовлетворён, и единственное свободное соединение (из 36-й дивизии) было послано на усиление 34-й дивизии.[10] К 31 января французам пришлось остановиться, оставив гору Чифалко, откуда хорошо просматривались фланги и пути снабжения союзников, в руках немцев. Две французские дивизии понесли в боях потери в размере 2500 человек.[11]

2-й корпус в горах севернее Кассино

Боевой задачей 34-й дивизии США (усиленной 142-м полком 36-й дивизии) стало продвижение в южном направлении вдоль цепи холмов. Дивизия должна была выйти к пересечению хребтов на юге, там находилась гора, на которой стоял монастырь. После этого войска могли прорваться в долину Лири, находясь позади укреплений «линии Густава». Дивизия продвигалась с большим трудом: горы были скалистыми, с валунами, многочисленными ущельями и оврагами. Рытьё траншей и окопов оказалось невозможным, и войска оказались беззащитными перед немецким огнём. Ущелья, заросшие густой травой, были усеяны минами, ловушками и заграждениями из колючей проволоки, поставленными обороняющейся стороной. У немцев было более трёх месяцев для того, чтобы организовать оборонительные позиции в этих местах, и это время было использовано ими в полной мере. К тому же, для наступающих войск не существовало естественных укрытий и погода была сырая и очень холодная, с частыми морозами.

К началу февраля американская пехота захватила важную высоту около деревни Сан Онофрио, находящуюся немногим более полутора километров от аббатства, и 7 февраля один из батальонов занял высоту 445 — круглую вершину холма, находящегося прямо под монастырём, всего в 370 метрах от него. Отряд американцев совершил вылазку под стены монастыря, но безуспешно. Все попытки взять Монте-Кассино провалились из-за шквального пулемётного огня с немецких позиций под монастырём. Несмотря на тяжёлые бои, 34-й дивизии так и не удалось захватить немецкие позиции на высоте 593 (известной немцам как гора Кальвари), удерживаемой 3-м батальоном 2-го немецкого парашютного полка. Эта высота являлась стратегически важной, так как она возвышалась над всем горным хребтом, ведущим к аббатству.

Последствия

11 февраля, после последнего неудачного трёхдневного штурма монастырской горы и города Кассино, американцы отступили. После двух с половиной недель тяжелейших сражений, 2-й корпус США был истощён и разбит. Поведение в горных боях 34-й дивизии США до сих пор считается одним из величайших подвигов, совершённых солдатами на войне. Дивизия заплатила за это дорогую цену: её пехотные батальоны потеряли до 80 % личного состава, потери составили около 2,200 человек.[11][12]

В разгаре сражения, в первых числах февраля, генерал Фридолин фон Зенгер и Эттерлин переместил 90-ю дивизию из-под Гарильяно к северу от Кассино, опасаясь истощения оборонявшихся там войск. Он «… приложил весь свой авторитет для того, чтобы убедить начальство прервать сражение за Кассино и создать абсолютно новую линию обороны… позицию, находящуюся севернее места высадки союзников в Анцио».[13] Кессельринг ответил на его запрос отказом. В критический момент фон Зенгер пустил в бой 71-ю пехотную дивизию, оставив пока 15-ю танковую дивизию на своём месте.

Во время сражения было несколько моментов, когда удачные исходные позиции, занятые в начале битвы, при большей проницательности и разумном использовании резервов могли быть обращены в абсолютное преимущество и решить во многом исход сражения. Некоторые историки винят в этих неудачах неопытность генерала Кларка. Однако, скорее всего, Кларк не смог обратить на эти детали внимания просто из-за того, что на него было возложено огромное количество задач: он отвечал и за наступление на Кассино, и за высадку в Анцио. Эта точка зрения косвенно поддерживается невозможностью генерала Траскотта застать Кларка во время четвёртой битвы за Монте-Кассино для того, чтобы обсудить с ним сложную обстановку под Анцио. В то время, как генерал Харольд Александер оставил командование войсками под Кассино и Анцио в руках одного человека и разделил фронт «Линии Густава» между 5-й американской и 8-й британской армиями, Кессельринг предпочёл передать командование 14-й армией под Анцио генералу Эберхарду фон Макензену, а «Линию Густава» — в руки командующего 10-й армией Генриха фон Фитингхоффа.

Второе сражение

Второе сражение: план операции

Предыстория

В то время как 6-й корпус союзников, высадившийся у Анцио, находился под серьёзной угрозой, на Фрейберга оказывалось давление с целью проведения операции по облегчению положения войск у Кассино. Поэтому из-за необходимости заниматься одновременно боевыми действиями в нескольких совершенно разных местах союзники снова пошли в сражение не будучи полностью готовыми. Также командование корпуса не полностью представляло себе всю сложность переброски 4-й индийской дивизии в горы севернее Кассино и снабжения её там. В тех местах снабжение войск, находившихся в горах, могло вестись только через 11 км узкой горной тропы, проходящей в непоследственной близости от монастыря и простреливаемой находящейся возле аббатства немецкой артиллерией (впоследствии этот участок был назван Долиной Смерти). Тяжёлые условия, в которые была поставлена 4-я дивизия, были засвидетельствованы, в частности, генерал-майором Говардом Киппенбергером, командиром 2-й новозеландской дивизии. Уже после войны он писал:

«Бедному Димолину (Гарри Кеннет Димолин, командир 4-й индийской дивизии) выпала ужасно тяжёлая задача по выводу своей дивизии на позиции. Я никогда по-настоящему не оценивал те трудности, пока уже после войны сам не прошёл по тем местам.»[14]

Оригинальный текст (англ.)  

«Poor Dimoline (Brigadier Dimoline, acting commander 4th of lndian Division) was having a dreadful time getting his division into position. I never really appreciated the difficulties until l went over the ground after the war.»

План Фрейберга представлял собой продолжение первого сражения: удар с севера, вдоль горных хребтов и удар с юго-востока, вдоль железнодорожных путей, целью которого был захват железнодорожной станции на другом берегу Рапидо, меньше чем в километре к югу от города Кассино. В случае успеха долина Лири была бы открыта для союзнических войск. Однако Фрейберг поставил в известность своих командиров, что, по его убеждению, при текущем стечении обстоятельств шансы на успех в сражении были не выше 50 %.[15]

Разрушение аббатства

Постепенно всё большее внимание союзных войск привлекало к себе аббатство Монте-Кассино: с точки зрения офицеров именно оно и его предположительное использование в качестве наблюдательного пункта для немецкой артиллерии являлись главным препятствием в прорыве «линии Густава».

Британская пресса и журналист «Нью-Йорк Таймс» С. Л. Салцбергер часто, убедительно и в деталях (часто вымышленных) писали о немецких наблюдательных постах и артиллерийских позициях внутри аббатства. Генерал-лейтенант Айра Икер, командующий ВВС союзников в Средиземноморье, в сопровождении генерал-лейтенанта Джейкоба Л. Дэверса (представителя генерала сэра Генри Мэйтленда Уилсона, главнокомандующего союзными войсками в регионе) на борту самолёта совершил облёт территории аббатства. Он заметил «радиомачту… немецкую униформу, висящую на бельевых верёвках посреди монастырского двора, и пулемётные позиции в 50 ярдах (46 м) от стен аббатства».[16] Генерал-майор Джеффри Киз также несколько раз облетал территорию, однако он сообщил штабу 5-й армии, что не заметил никаких следов немецкого присутствия внутри монастыря. Когда же ему сообщили о том, что другие заметили немцев в аббатстве, он ответил: «они так долго присматривались, что под конец начали видеть желаемое».[17]

В штабе новозеландских войск, насколько можно судить по воспоминаниям генерал-майора Говарда Киппенбергера, придерживались мнения, что, возможно, монастырь используется немцами как главный пункт для артиллерийского наблюдения, так как при столь выгодном расположении аббатства ни одна сторона не воздержалась бы от использования его в качестве наблюдательного поста. Нет точных доказательств, подтверждающих это предположение, однако Киппенбергер писал, что с военной точки зрения текущее положение с оккупацией монастыря было несущественным:

«Если сегодня аббатство не оккупировано, то оно может быть оккупировано завтра, и кажется, что противнику не будет стоить большого труда ввести туда резервы во время атаки или укрыть в нём свои войска в случае, если их выбьют с прилежащих к монастырю позиций. Было невозможным приказать войскам штурмовать высоту, на которой стояло такое невредимое здание, способное укрыть несколько сот пехотинцев от огня артиллерии и готовое в критический момент выпустить их для контратаки. … Будучи неповреждённым, оно являлось хорошим укрытием, но в то же время, из-за своих узких окон и высокого профиля, оно было плохой оборонительной позицией. Будучи разбомбленным, оно превратилось в зубчатую кучу строительных обломков, открытых для эффективного огня из пушек, миномётов и авиации, а также смертельной ловушкой в случае повторной бомбёжки. В целом, я думал, что если бы оно оставалось нетронутым, оно было бы более полезным для немцев»[18].

Оригинальный текст (англ.)  

«If not occupied today; it might be tomorrow and it did not appear it wouid be difficult for the enemy to bring reserves into it during an attack or for troops to take shelter there if driven from positions outside. It was impossible to ask troops to storm a hill surmounted by an intact building such as this, capable of sheltering several hundred infantry in perfect security from shellfire and ready at the ctitical moment to emerge and counter-attack. ... Undamaged it was a perfect shelter but with its narrow windows and level profiles an unsatisfactory fighting position. Smashed by bombing it was a jagged heap of broken masonry and debris open to effective fire fom guns, mortars and strafing planes as well as being a death trap if bombed again. On the whole l thought it would be more useful to the Germans if we left it unbombed.»

Генерал-майор Френсис Такер, чья 4-я индийская дивизия должна была захватить высоту, на которой стоял монастырь, произвёл собственную оценку ситуации. Из-за отсутствия подробной информации в штабе 5-й армии ему пришлось пользоваться найденной в неаполитанском книжном магазине книгой 1879 г. выпуска, в которой было описано устройство аббатства. В своём обращении к Фрейбергу Такер сделал вывод, что вне зависимости от того, оккупировано ли аббатство немцами на данный момент или нет, оно должно быть разрушено, чтобы устранить возможность использования его врагом в качестве укрепления. Он также указал на то, что при монастырских каменных стенах высотой в 46 м и толщиной по меньшей мере в 3 м, бесполезно приказывать военным инженерам задачу прорыва на территорию монастыря и что лишь бомбардировка аббатства так называемыми «бомбами блокбастер» сможет решить задачу, так как бомбардировка 1000-фунтовыми бомбами была бы, по словам Такера, «почти бесполезной»[19].

11 февраля 1944 года действующий командир 4-й индийской дивизии, бригадир Гарри Димолин, запросил разрешение на бомбардировку Монте-Кассино. Такер снова разъяснил свою точку зрения, на этот раз лёжа в больничной кровати в госпитале города Казерта, где он проходил лечение от тяжёлого приступа тропической лихорадки. Фрейберг передал свой запрос 12 февраля. Запрос Фрейберга об атаке с воздуха был значительно расширен группой планировщиков из ВВС и, возможно, поддержан Айрой Икером и Джейкобом Деверсом. Они хотели использовать возможность для того, чтобы продемонстрировать способности ВВС США, связанные с поддержкой наземных операций.[20]

Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Марк Уэйн Кларк и начальник штаба генерал-майор Альфред Грюнтер остались неуверенными в «военной необходимости» для проведения авианалёта. Во время передачи позиции 2-го корпуса США новозеландскому корпусу бригадир Батлер, представитель 34-й американской дивизии, сказал: «Я не знаю, я не верю в то, что враг в монастыре. Весь огонь ведётся со склонов холма под монастырскими стенами.»[21] Кларк заявил главнокомандующему союзными армиями в Италии генералу сэру Гарольду Александеру: «Дайте мне прямой приказ и мы это сделаем». Такой приказ Александером был дан.

Бомбардировка началась утром 15 февраля, в ней участвовали 142 самолёта B-17 «Летающая крепость», 47 машин B-25 «Митчелл» и 40 самолётов B-26 «Мародер». Всего в тот день на аббатство было сброшено 1150 тонн бомб, что превратило всю верхушку горы Монте-Кассино в дымящуюся груду обломков. В перерывах между атаками бомбардировщиков работала артиллерия союзников. Многие союзные солдаты и корреспонденты наблюдали за происходящим и остались довольны. Икер и Деверс также наблюдали; Жуэн заметил: «…нет, так они ничего не добьются.» Кларк и Грюнтер отказались наблюдать за происходящим и остались в своих штаб-квартирах. Тем же вечером и на следующий день артиллерия продолжила бомбить руины монастыря, вместе с очередным налётом 59 бомбардировщиков. В аббатстве не находилось ни единого немецкого солдата.

Время налёта авиации, однако, не было скоординировано с наземным командованием: в ВВС налёт разрабатывался как отдельная операция, принимались во внимание погодные условия, время проведения операции подстраивалось под требования других фронтов, запрашивающих авиационную поддержку. Налёт начался за три дня до того, как новозеландский корпус был готов организовать свою главную атаку. Многие части только что заняли позиции, принятые у 2-го американского корпуса 13 февраля. Кроме трудностей, поджидавших войска в горах, свежие войска в долине также были задержаны из-за затруднённого снабжения, причиной которого явились сложные погодные условия и затопление долины немцами.

После бомбардировки

Разрушенное аббатство

Папа Пий XII официально не отреагировал на бомбардировку, однако кардинал Луиджи Мальоне, его секретарь, прямо сказал Гарольду Титтману, американскому дипломату в Ватикане, что бомбардировка явилась «грубейшей ошибкой… актом величайшей глупости.»[22]

Из всех последующих расследований несомненно вытекало лишь то, что единственными пострадавшими при бомбёжке оказались итальянские мирные жители, искавшие убежища в аббатстве. Нет свидетельств о том, что бомбы, сброшенные в тот день на монастырь Монте-Кассино, убили немецких солдат на позициях возле аббатства. Между тем часть бомб разорвалась на других немецких позициях, а также на позициях союзников — бомбардировщики шли на большой высоте и точность попадания была невелика (по более поздним оценкам, в монастырь попало только 10 % от всего количества сброшенных бомб). В частности, шестнадцать бомб упало на позиции 5-й армии в Презенцано, в 27 км от Монте-Кассино. Они разорвались в нескольких ярдах от фургона, где, сидя за столом, работал над документами генерал Кларк.[23]

На следующий день после бомбёжки большая часть уцелевших мирных жителей покинула руины монастыря. Осталось лишь около 40 человек: шесть монахов, выживших в глубоких подземельях аббатства, их старый аббат, Джорджио Диамаре, три семьи фермеров-арендаторов, осиротевшие или покинутые дети, а также тяжелораненые и умирающие. После возобновления атак (в частности, артобстрелов) все, кто мог двигаться, решили покинуть разрушенное аббатство.

Известно, что у немцев было соглашение с монахами: солдаты не могли использовать аббатство в военных целях до тех пор, пока в нём находятся монахи. Поэтому после бомбёжек и ухода монахов из руин аббатства войска 1-й немецкой парашютной дивизии немедленно заняли развалины монастыря, превратив их в мощное оборонительное укрепление и наблюдательный пост. Таким образом, бомбардировка аббатства привела лишь к созданию дополнительного препятствия на пути союзных войск и лишним жертвам среди наступающих солдат.

Ход сражения

Немецкие парашютисты-минометчики у Монте-Кассино

В ночь после разрушения аббатства рота солдат из состава 1-го батальона Королевского Сассекского полка, покинув свои позиции у «Снейксхед Ридж», атаковала высоту 593, имеющую важное значение для наступающих. Атака провалилась, рота потеряла около половины своего состава.

На следующую ночь Сассекскому полку было приказано возобновить атаку, но уже силами батальона. Уже начало наступления было неудачным: артиллерию нельзя было использовать для обстрела высоты из-за близости собственных позиций, то есть возможности по ошибке обстрелять свои же войска. Из-за этого был запланирован обстрел высоты 575, откуда немцы осуществляли огневую поддержку оборонявшимся на высоте 593. Однако из-за топографических особенностей местности снаряды, выпущенные в сторону высоты 575, пролетали очень низко над «Снейксхед Ридж», поэтому из-за естественного разброса во время артобстрела несколько снарядов упали на готовящиеся к атаке роты союзников. После реорганизации, в полночь, началось наступление. Сражение было кровавым, местами дело доходило до рукопашных схваток, однако немецкая оборона выдержала и наступающий батальон был отбит. Как и в предыдущей атаке, потери достигли порядка 50 % личного состава. За две ночи Сассекский полк потерял 12 из 15 офицеров и 162 из 313 солдат, участвовавших в наступлении.

Ночью 17 февраля началось основное наступление. 4-й батальон Раджпутанского стрелкового полка должен был захватить высоту 593, а Сассекский полк, уже порядком истощённый после прошлых попыток взять эту высоту, остался в резерве, чтобы в случае успеха индусов пройти через их боевые порядки и атаковать высоту 444. В то же время солдаты 1-го батальона 2-го и 1-го батальона 9-го гуркхских полков должны были через горные склоны и ущелья пойти в прямую атаку на монастырь. Командование сознавало, что солдатам предстоит пересечь очень сложную гористую местность, но оно возлагало надежды на то, что гуркхи, как солдаты, привычные к гористой местности, смогут успешно пройти к монастырю. Надежды оказались пустыми: войска не продвинулись вперёд, они лишь понесли тяжёлые потери. Раджпутанский полк потерял 196, 1-й батальон 9-го полка — 149, а 1-й батальон 2-го полка — 96 человек. Стало ясно, что наступление провалилось, и 18 февраля Димолин и Фрейберг приказали прекратить наступление на монастырскую гору.

На другом участке две роты из состава 28-го батальона новозеландской дивизии форсировали реку Рапидо и захватили железнодорожную станцию в городе Кассино. Однако им не удалось навести мост до рассвета, поэтому войска у станции остались без поддержки танковых частей. Под покровом постоянной дымовой завесы, создаваемой союзной артиллерией, новозеландским войскам, захватившим станцию, удалось продержаться большую часть дня и не пострадать от атак немецкой артиллерии. Однако 18 февраля, когда началась немецкая танковая контратака, изолированные войска без поддержки танков и противотанковых орудий оказались беззащитными. Вскоре, после того, как командование убедилось в неудаче наступления на других участках, новозеландским войскам было приказано возвращаться назад, к реке.

Между тем, как оказалось, союзники были близки к победе. Немцы были очень встревожены захватом станции на их берегу Рапидо и, как показал позже записанный разговор между Кессельрингом и командующим 10-й армией фон Фитингхоффом, они не ожидали, что их контратака увенчается успехом.[24]

Третье сражение (операция «Эвенджер»)

Третье сражение: план операции

Планирование

При планировании операции союзные военачальники пришли к выводу, что пока стоит зимняя погода, пересечение Рапидо в его нижнем течении является далеко не лучшей идеей (что было подтверждено в двух предыдущих сражениях). «Удар крюком» с гор на правом фланге тоже обернулся неудачей, за которую было заплачено дорогой ценой, поэтому на этот раз было принято решение нанести двойной удар с северного направления: одновременно на укреплённый город Кассино и на монастырскую гору. Идея операции заключалась в пробивании коридора между этими двумя целями и последующим выходом к железнодорожной станции на юге (а значит, выходом к долине Лири). После этого 78-я британская пехотная дивизия, которая прибыла к месту боёв в конце февраля и была передана под командование новозеландского корпуса, должна была пересечь реку Рапидо южнее Кассино и начать своё продвижение на Рим.

Ни один из союзных командиров не был рад плану, но все надеялись на то, что всё сработает после небывало мощной запланированной бомбардировки с воздуха. Чтобы провести операцию, требовалось три ясных дня. Из-за плохой погоды в течение двадцати одного дня наступление откладывалось и войска пережидали всё это время сидя в холодных и мокрых позициях. Дополнительным неприятным обстоятельством явилась потеря генерал-майора Киппенбергера, командующего 2-й новозеландской дивизией: он подорвался на противопехотной мине и потерял обе ноги. На посту его сменил бригадир Грэхэм Паркинсон. Приятной новостью перед наступлением явилось то, что немецкая контратака у Анцио не удалась.

Ход сражения

Третье сражение началось 15 марта. После того как, начиная с 8:30 утра, в течение трёх с половиной часов на немецкие позиции было сброшено 750 тонн бомб с замедленным действием[25], новозеландцы под прикрытием артиллерии пошли в наступление. Успех наступления зависел от того, насколько удачно будет использован парализующий эффект от бомбардировки. Обороняющиеся, однако, достаточно быстро пришли в себя и их оборона сплотилась, к тому же техника союзников была задержана из-за преодоления воронок от бомб.

Определённый успех, всё же, был достигнут; но всё равно, к вечеру, когда был отдан приказ на наступление на левом фланге, было уже слишком поздно: немцы смогли реорганизовать свою оборону и, что ещё хуже, несмотря на все прогнозы, снова начался ливень. Потоки воды заполнили воронки от бомб, превращая перепаханную местность в болото и портя радиосвязь: из-за затопления многие радиостанции «коротило». Тучи также полностью скрыли луну, и союзникам пришлось расчищать себе дорогу в полной темноте. На правом фланге новозеландцы захватили замковый холм и высоту 165. Как и было запланировано, части 4-й индийской дивизии, теперь возглавляемой генерал-майором Александром Гэлоуэем, атаковали высоту 236, а оттуда и высоту 435, известную как «Хэнгмэнс Хилл» («Холм палачей»). По ошибке отделение из 9-го гуркхского полка вышло на дорогу, обходящую 236-ю высоту — оно захватило высоту 435, в то время как атака 6-го гуркхского полка на высоту 236 была отбита.

К концу 17 марта положение союзных войск улучшилось. Батальон гуркхов удерживал «Хэнгмэнс Хилл», находящуюся в 250 м от монастыря (несмотря на то, что их линии снабжения простреливались с немецких позиций на высоте 236 и с северной части города) и, хотя город всё ещё ожесточённо оборонялся, новозеландцам и союзной бронетехнике удалось пройти через узкий коридор и занять железнодорожную станцию. Однако немцы всё ещё были способны подкреплять свои войска в городе, кроме того они регулярно посылали своих снайперов занимать позиции в тех частях города, которые считались союзниками очищенными от немецких войск.[26]

На 19 марта был запланирован решающий удар в городе и в районе аббатства, в том числе была запланирована неожиданная танковая атака. Танки 20-й танковой бригады должны были пройти по проходу от Каиро до фермы Альбанета (который был расчищен военными инженерами под покровом темноты), а оттуда повернуть в сторону аббатства. Однако неожиданно сильная контратака войск 1-й немецкой парашютной дивизии на замковый холм расстроила все планы союзников: наступать на монастырь с замкового холма и «Хэнгмэнс Хилл» стало невозможно, а танковая атака, не имевшая пехотной поддержки, была отбита к полудню.[27] В городе союзникам не удалось продвинуться достаточно далеко, и инициатива перешла к немцам, чьи позиции возле замкового холма, являвшиеся воротами в укреплениям на монастырском холме, окончательно уничтожили все надежды на ранний успех действий союзников.

20 марта Фрейберг ввёл части 78-й пехотной дивизии в бой. Этим планировалось достигнуть несколько целей: на больше войск в город для того, чтобы немецкие войска не возвращались больше на зачищенные участки в городе, и за тем, чтобы укрепить замковый холм. Последняя мера позволила бы войскам блокировать два прохода между замковым холмом и высотами 175 и 165 — через эти проходы немцы снабжали свои войска в городе[28]. Весь день 21 марта союзные командиры чувствовали, что удача близко, однако немецкие солдаты отбились. Атака на высоту 445, целью которой было перерезание снабжения немцев, была с трудом, но отбита, в то время, как в городе успехи союзников были ограничены лишь медленным продвижением, дом за домом.

23 марта Александер встретился со своими командирами. Для командиров было очевидно, что новозеландская и индийская дивизии были истощены и измотаны до предела. Фрейберг был убеждён в том, что сражение больше не сможет успешно продолжаться и отозвал наступление[29]. 1-я парашютная немецкая дивизия, через несколько недель после сражения описанная Александером как «лучшая дивизия в немецкой армии»[30], сильно пострадала, но в конечном счёте, выиграла.

Последствия

Последующие три дня были потрачены на выравнивание фронта, вывод изолированных гуркхов с холма «Хэнгмэн» и отделения из 24-го новозеландского батальона с высоты 202, где солдаты также находились в изоляции. Союзники провели перегруппировку войск: истощённые в боях 4-я индийская и 2-я новозеландская дивизии были выведены, их позиции в горах заняла 78-я британская дивизия, а в городе — 1-я британская гвардейская дивизия. Индийцы потеряли в боях 3000 человек, новозеландцы — 1600 (включая пропавших без вести и раненых).[31]

Обороняющиеся немецкие войска также понесли тяжёлые потери. Военный дневник немецкого 14-го корпуса фиксирует тот факт, что после сражения численность батальонов корпуса составляла от 40 до 120 человек.[32]

Последнее сражение (операция «Диадема»)

Стратегия Александера

Стратегия генерала Александера состояла в том, чтобы

«…вынудить противника стянуть максимальное количество дивизий в Италию к тому времени, когда начнётся высадка в Нормандии.»[33]

Обстоятельства позволили Александеру выделить время для того, чтобы достичь этой цели. В его планах было выдвижение основных соединений 8-й британской армии под командованием генерала Оливера Лиза из района Адриатики через горный хребет посреди Апеннинского полуострова в район Кассино. Здесь, совместно с 5-й армией США, 8-я армия должна была атаковать вражеские позиции между Кассино и морем. 5-я армия (2-й корпус США и Французский экспедиционный корпус) нанесёт удар на левом, а 8-я армия (13-й британский корпус и 2-й польский корпус) на правом фланге. С наступлением весны погода и состояние местности, на которой приходилось воевать, улучшились, стало возможным эффективно задействовать большие количества войск и бронетехники.

Планы и приготовления

Четвёртое сражение: план операции

Согласно плану операции, 2-й корпус США должен был нанести удар на левом фланге вдоль побережья, по направлению шоссе № 7, ведущего к Риму. Справа от него французский корпус должен был атаковать с моста через Гарильяно, наведённого 10-м корпусом ещё во время первого сражения в январе, по направлению к горам Аурунци, отделяющих долину Лири от прибрежной равнины. В центре, ближе к правому флангу, было предусмотрено наступление 13-го английского корпуса через долину Лири, в то время как на правом фланге 2-й Польский корпус, под командованием генерал-лейтенанта Владислава Андерса, покинувший 78-ю дивизию в горах возле Кассино, попытается выполнить задание, которое не удалось выполнить 4-й индийской дивизии в предыдущем сражении: отрезать монастырь от сообщения с внешним миром и обойти аббатство для того, чтобы соединиться с наступательным порывом 13-го корпуса и блокировать войска, находящиеся в монастыре.

Возлагались надежды на то, что, будучи бо́льшим по размерам соединением, чем 4-я дивизия, польский корпус лишит обороняющихся немцев возможности оказывать огневую поддержку своим позициям. Улучшившиеся погодные условия, состояние местности и снабжение войск также были положительными факторами. Как и в предыдущих сражениях, манёвр по окружению рассматривался союзниками как ключ к успеху. 1-й канадский корпус был оставлен в резерве для развития успеха при прорыве. После разгрома 10-й немецкой армии 6-й американский корпус под Анцио должен был совершить прорыв в районе побережья, чтобы отрезать отступающие немецкие войска у гор Албани.

Перегруппировка войск, необходимая для проведения операции, заняла два месяца. Войска перемещались небольшими группами для того, чтобы не вызвать подозрений у врага и обеспечить внезапность удара. 36-я дивизия США была направлена на учения, на которых отрабатывались принципы морской военно-десантной операции, а в эфир были запущены специальные дезинформирующие сигналы, указывающие на то, что запланирована высадка союзников севернее Рима. Таким образом союзники стремились удержать немецкие резервы подальше от «линии Густава». На переднем крае войска передвигались только под покровом темноты, а механизированные соединения, выдвигавшиеся с адриатического побережья, оставляли за собой макеты танков и бронетехники, чтобы немецкая разведка с воздуха не заметила перемен. Обманные действия имели успех: ещё на второй день последнего сражения за Монте-Кассино Кессельринг полагал, что против немцев воюют шесть дивизий союзников. На самом деле их было тринадцать.

Ход сражения

Первое наступление на Кассино (11 — 12 мая) началось в 23:00 с массивной союзнической бомбардировки, в которой участвовали 1,000 орудий 8-й армии и 600 орудий 5-й армии. В целом, в сражении участвовали 13 дивизий и 8 отдельных бригад союзников (британских, американских, польских, новозеландских, южноафриканских и французских соединений)[34]. Через полтора часа после начала бомбардировки началось наступление войск во всех четырёх секторах.

К рассвету 2-й американский корпус мало продвинулся вперёд, но войска Французского Экспедиционного Корпуса, их коллеги из 5-й армии, выполнили свои боевые задачи и начали продвигаться в горах Аурунци. На левом фланге, где перед французским корпусом генерала Жюэна, состоявшим из четырёх дивизий, стояла только одна немецкая дивизия, немецкие позиции были прорваны и французский корпус начал продвигаться по направлению к 8-й армии, уничтожая позиции немецких войск, находившиеся в зазоре.

На участке наступления 8-й армии 13-й корпус, преодолев сильное сопротивление, пересёк реку Рапидо силами 4-й пехотной дивизии и 8-й индийской дивизии. Критическим моментом явилось то, что военные инженеры 8-й дивизии под командованием Дадли Рассела сумели к утру навести мост через реку, позволив таким образом бронетехнике 1-й канадской танковой бригады пересечь реку и отбить контратаки немецких танков (чего не хватало американцам в первом и новозеландцам во втором сражениях). За три дня боёв в горах над Кассино польская пехота, понеся тяжёлые потери, незначительно продвинулась вперёд. Серьёзные потери при этом понесли и обороняющиеся немцы: полковник Хайльман из 4-го парашютного полка позже назвал происходящее там «миниатюрным Верденом». До сих пор героизм, проявленный польскими солдатами в тех боях, является предметом национальной гордости польского народа.

К полудню 12 мая союзным войскам на вражеском берегу Рапидо удалось укрепиться и продвинуться вперёд, несмотря на ожесточённое немецкое сопротивление и контратаки. К 13 мая напряжение на фронте начало спадать: на правом фланге немецкие войска начали уступать натиску 5-й армии, открывая ей дорогу для продвижения вглубь немецких позиций. Французский корпус захватил Монте-Майо и теперь смог прикрывать с фланга и оказывать материальное содействие 8-й армии, против которой Кессельринг бросил все имеющиеся у него резервы. Таким образом Кессельринг надеялся выиграть время, необходимое для того, чтобы отойти на вторую приготовленную немецкую оборонительную позицию — «Линию Гитлера», находящуюся в 13 км к югу. 14 мая марокканские гумьеры пересёкли горный хребет параллельно долине Лири и обошли немецкие укрепления с фланга, оказывая поддержку 13-му корпусу, сражающемуся в долине. Место перехода гумьеров не оборонялось, так как немцы считали, что пересечение войсками подобной местности невозможно.

Линия Гитлера

Части 8-й армии продвинулись через долину Лири и подошли к оборонительной «линии Гитлера». К ней же подошли соединения 5-й армии, двигавшиеся вдоль побережья. Линия эта незадолго до её штурма по настоянию Гитлера была переименована в «линию Зенгера», чтобы таким образом принизить в глазах общественности её значение, если линия будет прорвана. Поспешная атака не удалась и 8-я армия решила потратить несколько дней для реорганизации. Несколько дней также заняла основная работа: провести 20 000 единиц бронетехники и 2000 танков через разрушенные укрепления «линии Густава».

Следующая атака началась 23 мая: на правом фланге польский корпус атаковал Пьедимонте (который защищала окопавшаяся 1-я парашютная дивизия), в центре наступала 1-я канадская пехотная дивизия (из резерва 8-й армии). 24 мая канадцы прорвали линию и 5-я канадская танковая дивизия была введена в прорыв. 25 мая поляки взяли Пьедимонте и линия укреплений рухнула. Дорога на Рим и далее на север была очищена.

Последствия

Польский горнист капрал Эмиль Чех трубит в честь отступления немецких войск

Перелом у Анцио

23 мая, когда канадцы и поляки пошли в атаку у Кассино, на побережье в районе Анцио генерал Люциан Траскотт, сменивший генерал-лейтенанта Джона Лукаса на посту командующего 6-м американским корпусом, организовал две продолжительные атаки, задействовав пять из семи дивизий, находившихся на побережье. 14-я немецкая армия, оставшаяся без танковых частей (Кессельринг перебросил их в район Кассино для помощи 10-й армии), оказалась не в состоянии сопротивляться натиску союзников. Единственная танковая дивизия, 26-я, была в дороге от места дислокации севернее Рима, куда она была ранее послана, чтобы отразить несуществующую морскую высадку союзников. Союзнический обман сработал, и дивизия ничем не смогла помочь 14-й армии.

Кларк захватывает Рим, но упускает 10-ю немецкую армию

К 25 мая соединения 10-й армии вермахта находились в поспешном отступлении, и части 6-го американского корпуса двигались, как и было запланировано, на восток, чтобы отрезать немцам пути к отступлению. К следующему дню 6-й корпус должен был выйти к путям отступления немцев, и 10-я армия, вместе со всеми резервами Кессельринга, оказалась бы в ловушке. Однако в этот момент генерал Кларк отдал командующему 6-м корпусом Люциану Траскотту совершенно неожиданный приказ: продвигаться не в северо-восточном направлении на Вальмонтоне, по 6-му шоссе, а в северо-западном — прямо на Рим. Причины, побудившие Кларка принять такое решение, до сих пор не ясны, и существует много противоречивых теорий, объясняющих происходившее. Большинство исследователей указывают в качестве причины такого решения на амбиции Кларка — желание быть первым, кто войдёт в Рим. Между тем многие объясняют тот приказ желанием дать уставшим войскам столь необходимый им отдых (несмотря на то, что при наступлении по новому направлению войскам пришлось идти в лобовую атаку на линию Цезаря — последнюю цепь немецких укреплений перед Римом).

Траскотт писал позднее в своих мемуарах, что «Кларк опасался того, что англичане вынашивают секретные планы, цель которых — первыми быть в Риме»[35]. Это утверждение частично подтверждается записями самого Кларка. Однако ещё до сражения Александер указал каждой армии участок, на котором ей предстояло воевать, тогда же было оговорено, что Рим будет брать 5-я армия. 8-й армии постоянно напоминали, что её задача — максимально вовлечь в сражения 10-ю армию, уничтожить как можно больше её соединений, а потом, обойдя Рим, продолжить продвижение на север (что, фактически, 8-я армия и делала, преследуя отступающую 10-ю армию на протяжении 360 км вплоть до Перуджи)[36].

На тот момент Траскотт был шокирован, он позднее писал:

«… Я был ошеломлён. Было не время для того, чтобы идти на северо-запад, где враг всё ещё был силён; нам надо было на нашу максимальную мощь на Вальмонтоне, чтобы обеспечить уничтожение отступающей немецкой армии. Я бы не исполнил приказ, предварительно не поговорив лично с генералом Кларком. … (однако) его не было на побережье высадки и даже нельзя было найти через радиосвязь. …таков был этот приказ, свернувший основное усилие войск в направлении Вальмонтоне и предотвративший уничтожение 10-й немецкой армии. 26 мая приказ был исполнен.»[35]

Оригинальный текст (англ.)  

«...I was dumbfounded. This was no time to drive to the north-west where the enemy was still strong; we should pour our maximum power into the Valmontone Gap to insure the destruction of the retreating German Army. I would not comply with the order without first talking to General Clark in person. ... [However] he was not on the beachhead and could not be reached even by radio. ... such was the order that turned the main effort of the beachhead forces from the Valmontone Gap and prevented destuction of the German Tenth Army. On the 26th the order was put into effect.»

Он продолжал:

«У меня никогда не было сомнения в том, что если бы генерал Кларк остался верен инструкциям генерала Александера, если бы он не изменил 26 мая направление моего наступления на северо-восток, то все стратегические цели, поставленные перед высадкой войск у Анцио, были бы полностью достигнуты. Честь первым войти в Рим была плохой компенсацией за эту утерянную возможность.»[37]

Оригинальный текст (англ.)  

«There has never been any doubt in my mind that had General Clark held loyally to General Alexander’s instructions, he had not changed the direction of my attack to the north-west on May 26, the strategic objectives of Anzio would have been accomplished in full. To be first in Rome was a poor compensation for this lost opportunity”.»

Благоприятная возможность была упущена и семь дивизий 10-й армии[38] смогли добраться до следующей линии немецкой обороны — «линии Тразимене», где они, соединившись с 14-й армией, начали организованный отход с боями к мощной оборонительной «Готской линии», к северу от Флоренции.

Рим был объявлен «открытым городом»: все немецкие войска покинули его, они отступили на север. В 19 часов 4 июня 1944 года «Вечный город» был освобожден — в него вошла 88-я пехотная дивизия США.

Рим пал всего за два дня до начала высадки союзников в Нормандии.

Наследие

Крест Монте-Кассино, польская награда

Увековечивание памяти, мемориалы

Практически сразу же после прекращения боёв у Монте-Кассино польское правительство в изгнании выпустило награду — «Крест Монте-Кассино», чтобы оценить таким образом заслуги польских войск в захвате важнейшей точки в немецкой обороне. В то же время польский поэт Феликс Конарский, участвовавший в тех боях, под впечатлением от увиденного написал знаменитую песню «Красные маки на Монте-Кассино» — своеобразный гимн польским солдатам, воевавшим там. Позднее возле монастыря было заложено польское кладбище; оно хорошо видно любому, кто осматривает окрестности с высоты восстановленного монастыря.

На военном кладбище стран Содружества наций покоятся павшие в боях британские, новозеландские, канадские, индийские, южноафриканские и гуркхские солдаты. Французское и итальянское кладбища расположены на шоссе #6 в долине Лири, американское — в Анцио. Немецкое военное кладбище находится примерно в 3 км к северу от Кассино, в долине Рапидо.

В 2006 году в Риме был открыт мемориал, увековечивающий память солдат союзных войск, погибших в боях за освобождение города.[39]

Событиям при Монте-Кассино посвящена песня «Union (Slopes of St.Benedict)» группы Sabaton.

Эвакуация аббатства

В ходе боёв древнее аббатство Монте-Кассино, где Бенедикт Нурсийский сформулировал каноны западного монашества, было полностью разрушено налётами ВВС США (это был не первый случай разрушения данного монастыря: более тысячи лет назад, в 883 году, он был разрушен сарацинами, а позже его захватывали по меньшей мере, ещё дважды, причём в один раз монастырь брала армия Наполеона). До начала сражений немецкий генерал-полковник Юлиус Шлегель инициировал эвакуацию монастырской библиотеки (состоящей из приблизительно 1200 документов и книг, включающих в себя манускрипты Цицерона, Горация, Вергилия и Сенеки) и других художественных ценностей (включающих в себя работы Тициана, Тинторетто, Гирландайо и Леонардо да Винчи) в Ватикан, чтобы спасти все эти ценности от возможного уничтожения.

Войтек

Пожалуй, самым необычным из множества солдат, воевавших под Монте-Кассино, был медведь по имени Войтек. Солдаты 22-й роты снабжения артиллерии из состава 2-го Польского корпуса подобрали его ещё при реорганизации корпуса в иранском Пехлеви. Медведь был обучен подносить артиллерийские снаряды во время боя.

«Мароккинат»

По некоторым данным, на следующий день после битвы, марокканские гумьеры из состава Французского Экспедиционного Корпуса начали бродить по прилежащим холмам, разбойничая и грабя местные сёла. В отношении местного населения были совершены множественные преступления, включавшие изнасилования (в том числе мальчиков), убийства и пытки.[40] Эти преступления стали известны в Италии под названием «мароккинат» — «действия, совершённые марокканцами». Фрагментарно эти события отражены в фильме Витторио Де Сика «Чочара»[источник не указан 1029 дней].

Тем не менее другие источники, в том числе французский маршал Жан Жозеф Мари Габриэль де Латр де Тассиньи, заявляют о том, что такие случай были единичными явлениями которые были использованы немецкой пропагандой с целью опорочить союзников и в частности французские войска, которые проявили большую храбрость в этой битве[41].

Примечания

  1. ↑ Axelrod, Alan (2008). Real History Of World War II: A New Look at the Past. New York: Sterling Publishing Co Inc. p. 208. ISBN 978-1-4027-4090-9.
  2. ↑ Zentner, C.: Der Zweite Weltkrieg. Tosa Verlag, Wien, 1998, S. 379
  3. ↑ Esser, B., Venhoff, M.: Chronik des Zweiten Weltkrieges. Weltbild Verlag, 1997, S. 335
  4. ↑ The Battle of Monte Cassino (second phase)
  5. ↑ E.D. Smith, The Battles for Monte Cassino, p. 26.
  6. ↑ E.D. Smith, p. 27.
  7. ↑ Fred Majdalany, Cassino: Portrait of a Battle, p. 30.
  8. ↑ Majdalany, p. 90.
  9. ↑ E.D. Smith, p. 59.
  10. ↑ E.D. Smith, pp. 63-64 & 68.
  11. ↑ 1 2 Majdalany, p. 91.
  12. ↑ homeofheroes.com
  13. ↑ E.D. Smith, p. 69.
  14. ↑ Majdalany, p. 128.
  15. ↑ Majdalany, p. 107.
  16. ↑ Hapgood & Richardson, Monte Cassino, p. 185.
  17. ↑ Hapgood & Richardson, p. 169.
  18. ↑ Majdalany, pp. 121—122.
  19. ↑ Majdalany, pp. 114—115
  20. ↑ Laurie, Rome-Arno 1944, p. 14.
  21. ↑ Majdalany, p. 122.
  22. ↑ Hapgood & Richardson, p. 225
  23. ↑ Hapgood & Richardson, p. 203.
  24. ↑ Majdalany, p. 161.
  25. ↑ Laurie, p. 15.
  26. ↑ E.D. Smith, p. 149
  27. ↑ E.D. Smith, pp. 148—149
  28. ↑ E.D. Smith, pp. 152—153
  29. ↑ E.D. Smith, p.154
  30. ↑ Majdalany, p. 215.
  31. ↑ Majdalany, p. 194.
  32. ↑ E.D. Smith, p. 158
  33. ↑ Majdalany, p. 221.
  34. ↑ Збигнев Залуский. Пропуск в историю. М.: «Прогресс», 1967. стр.20
  35. ↑ 1 2 Majdalany, p. 256.
  36. ↑ Anon, The Tiger Triumphs: The Story of Three Great Divisions in Italy, p. 81.
  37. ↑ Majdalany, p. 259.
  38. ↑ Lloyd Clark, Anzio: The Friction of War. Italy and the Battle for Rome 1944, p. 304.
  39. ↑ Memorial unveiled in honour of allies who liberated Rome | World news | The Guardian
  40. ↑ Massacres and Atrocities of WWII in the Axis Countries
  41. ↑ Jean de Lattre de Tassigny, Reconquérir: 1944—1945. Textes du maréchal Lattre de Tassigny réunis et présentés par Jean-Luc Barre, éditions Plon, 1985, p. 32-33

Ссылки

Видео

wikiredia.ru

Монтекассино — WiKi

Примерно в 530 году Бенедикт Нурсийский основал здесь орден бенедиктинцев (лат. Ordo sancti Benedicti), старейший западноевропейский католический монашеский орден.

Как это часто бывало с ранними христианскими строениями, монастырь был построен на месте, где раньше находилось языческое строение. В данном случае на вершине холма находился храм Аполлона, окружённый стеной. Храм стоял над маленьким городком Кассино, население которого в основном составляли язычники, а сам город был незадолго до этого опустошён остготами.

Первое, что сделал святой Бенедикт — разбил статую Аполлона и уничтожил языческий алтарь. Своё новое место жительства он посвятил Иоанну Крестителю.

Бенедикт оставался здесь до конца своих дней. В Монтекассино он написал свой «Устав Святого Бенедикта», ставший законополагающим принципом западного монашества.

В 542 году его посетил здесь Тотила, король остготов. В 580 году монахи монастыря переехали в Рим в связи с нашествием лангобардов, восстановлен монастырь был лишь в начале VIII века. После расцвета Монтекассино в эпоху Каролингского возрождения, он вновь был разорён сарацинами в 883 году. Впоследствии монастырь неоднократно подвергался нашествиям, в 1030 году его захватывали норманны, а в 1230 году монахов изгнал император Фридрих II.

В VIII веке здесь был монахом и умер Павел Диакон (Paulus Diaconus), выходец из знатного лангобардского рода, историк лангобардов, (написавший житие Григория Великого, которое считается исторически первым житием этого папы), в XI веке — Константин Африканский, монах, врач и переводчик, познакомивший европейцев с арабской медициной.

Новый расцвет аббатства начался в XIV веке. Монтекассино стал обладателем одной из крупнейших в Европе библиотек античной и раннехристианской литературы, при нём был создан скрипторий и школа. Некоторое время здесь работал Фома Аквинский и другие выдающиеся люди средневековья. Трое аббатов монастыря стали впоследствии римскими папами — Стефан IX, Виктор III и Лев X (Медичи, сын Лоренцо Великолепного). Аббатство обладало большими земельными владениями, активно поддерживало папство в его притязаниях на господство в Европе. В частности, монастырю Монтекассино с X века принадлежала территория Понтекорво (Pontecorvo) в Южной Италии с центром в одноимённом городе. С XV века она передана Папской области.

  Гравюра с изображением монастыря (XVII век)

Разрушенный землетрясением в 1349 году, монастырь был вновь восстановлен в 1366 году, однако свой современный вид он принял только в семнадцатом веке, когда аббатство стало хрестоматийным примером неаполитанского барокко. Правильная архитектура и гармоничное расположение дополняют и роскошные интерьеры, оформленные работами таких художников, как Лука Джордано, Франческо Солимена, Франческо де Мура, Джованни де Маттеис. В период с 1930 по 1943 г. к монастырю была проведена большая канатная дорога. Именно она стала одной из причин разрушения Кассино во время Второй мировой войны.

  Вид монастыря с польского военного кладбища

8 сентября 1943 года Италия капитулировала, а новое правительство Бадольо (итал. Badoglio) объявило 13 октября Германии войну. Войну на втором фронте европейского театра военных действий вели части немецкой 10-й армии под командованием фон Фитингофа (нем. von Vietinghof). В конце 1943 года гора была превращена немцами в центральный пункт укрепленной линии, защищавшей подступы к Риму.

Гора и одноименное поселение рассматривались немецким командованием как ключевая позиция оборонительной линии «Густав» (нем. Gustav). Против неё действовали американские, британские части и подразделения французского экспедиционного корпуса. Фронтальная атака новозеландского корпуса на гору по тактическим соображениям требовала предварительной бомбардировки, поэтому 15 февраля 1944 года 142 «Летающие крепости» и 87 других машин превратили монастырь в руины.[1] При этом нет достоверных сведений, что до или во время бомбардировки в монастыре были немецкие солдаты.

С января по май 1944 года здесь длилось крупнейшее сражение. Погибло более 20 тысяч немецких солдат и офицеров и около 50 тысяч бойцов союзных войск, монастырь был полностью разрушен ударами британской авиации. Хранившиеся в нём культурные ценности были заблаговременно эвакуированы, например, библиотека была вывезена в Ватикан. В боях под Монтекассино особо отличился (в составе британских вооружённых сил) 2-й польский корпус под командованием генерала Владислава Андерса.

Монастырь был восстановлен после войны на деньги государства и вновь освящён в 1964 году.

Монтекассино — действующий бенедиктинский монастырь, имеет статус территориального аббатства, подчинённого Святому Престолу. В его юрисдикции в 2002 году находились 53 прихода.

ru-wiki.org

Битва под Монте-Кассино - это... Что такое Битва под Монте-Кассино?

Битва под Монте-Кассино (известная также как Битва за Рим) — серия из четырёх кровопролитных сражений Второй мировой войны, в результате которых союзные войска прорвали линию немецких укреплений, известную как «Линия Густава», и овладели Римом.

В начале 1944 года западная часть «Линии Густава» находилась под немецким контролем: немцы удерживали долины Рапидо, Лири и Гарильяно и некоторые прилежащие пики и горные хребты.

Однако древнее аббатство Монте-Кассино, основанное святым Бенедиктом в 524 году н. э., не было ими занято, хоть немецкие войска и заняли оборонительные позиции на склонах горы, под стенами монастыря. 15 февраля аббатство, находящееся на вершине горы, которая возвышается над городом Кассино, было разрушено налётами американских бомбардировщиков B-17, B-25 и B-26. Через два дня после бомбардировки немецкие десантники заняли руины, чтобы удерживать их. С 17 января по 19 мая укрепления «Линии Густава» штурмовались союзными войсками четыре раза. 19 мая союзники прорвали немецкую оборону, начали наступление на Рим, и освободили его 4 июня 1944 года.

Предыстория

За высадкой союзников в Италии под командованием Харольда Александера в сентябре 1943 г. последовало продвижение союзных войск на север. Войска продвигались по двум направлениям, по обеим сторонам цепи гор и возвышенностей, формирующих «позвоночник» Италии. На западном фронте 5-я армия США под командованием генерал-лейтенанта Марка Уэйна Кларка выступила на север из Неаполя, на востоке полуострова 8-я британская армия сэра Бернарда Монтгомери также продвигалась на север, но вдоль адриатического побережья.

Продвижение 5-й армии было относительно медленным из-за тяжёлой пересечённой местности, неблагоприятной погоды и умело подготовленной немецкой обороны. Немцы сражались на приготовленных заранее позициях, стремясь нанести наступающим как можно больший ущерб. При необходимости немецкие войска отступали на север и занимали новые позиции. Таким образом нацисты выигрывали время для сооружения мощной оборонительной линии к югу от Рима. Первоначальная оценка союзников, что Рим будет взят к октябрю 1943 г., оказалась слишком оптимистичной.

Несмотря на то, что на востоке, на адриатическом фронте 8-й британской армии (англ.), «Линия Густава» уже была частично нарушена и, в частности, была захвачена Ортона, продвижение союзников приостановилось из-за метелей, начавшихся в конце декабря — они сделали снабжение войск с воздуха и само их наступление практически невозможным. Таким образом, наступление на Рим с востока (шоссе № 5) было признано командованием нецелесообразным и бесперспективным.

Единственными возможными маршрутами наступления остались пути, соединяющие Рим с Неаполем: шоссе № 7 (древнеримская Аппиева дорога), проходящее вдоль западного побережья, но упирающееся к югу от Рима в болота, затопленные немцами, и шоссе № 6, пересекающее долину Лири. Над южным въездом в долину господствовала группа холмов, находящихся за городом Кассино. Вершины некоторых из них представляли собой прекрасные наблюдательные пункты, позволяющие немецким войскам обнаружить присутствие союзников, предотвратить любое их продвижение и направлять на них артиллерийский огонь.

Среди других препятствий на пути продвижения союзных войск лежала река Рапидо. Эта небольшая река с быстрым течением брала своё начало в центральной части Аппенинских гор, протекала через Кассино и южную часть долины Лири, после которой река, называемая в тех местах уже Гарильяно, текла к морю. Кассино, со своими тяжело укреплёнными горными оборонительными пунктами и речными переправами (дополненными также затоплением немцами обширной территории с помощью временного перенаправления русла Рапидо) представлял собой важный элемент обороны в «Линии Густава» и всей немецкой обороны в центральной Италии.

Из-за важного исторического значения монастыря Монте-Кассино, фельдмаршал Альберт Кессельринг, главнокомандующий немецкими войсками в Италии, приказал в декабре 1943 г. не включать монастырь в линию немецкой обороны. Существуют противоречивые мнения относительно того, как этот приказ был выполнен.

Некоторые разведывательные самолёты союзников замечали немецких солдат внутри монастыря. Из монастыря было прекрасно видно все прилегающие холмы и долины, поэтому он представлял собой замечательную позицию для артиллерийских наблюдателей. Было ясно, что как только монастырь будет разрушен, немецкие войска займут на развалинах оборонительные позиции. В конечном счёте, однако, военные аргументы, стоящие за разрушение монастыря, основывались на его потенциальной угрозе (реальной или предполагаемой), а не на самом факте оккупации.

Первое сражение

Планы и приготовления

План командующего 5-й армией США, генерала Кларка, предусматривал атаку на левом фланге 30-километрового фронта силами британского 10-го корпуса (5-я и 56-я британские дивизии). 17 января корпус должен был переправиться через реку Гарильяно возле побережья. Британская 46-я пехотная дивизия должна была пересечь Гарильяно ниже того места, где река вытекает из долины Лири. Целью была поддержка главного удара, наносимого 2-м корпусом США справа от дивизии. Основной удар силами 2-го корпуса был запланирован на 20 января. Первой удар должна была нанести 36-я (техасская) пехотная дивизия США: она должна была пересечь реку Рапидо в 8 км ниже Кассино по течению и атаковать вражеские позиции. В то же время Французский Экспедиционный Корпус под командованием генерала Альфонса Жюэна должен был продолжить своё наступление на Монте-Каиро — важный оборонительный элемент в «Линии Густава» и «Линии Гитлера».

Первое сражение: план наступления союзников.

Существует мнение, что на самом деле, Кларк мало верил в возможность скорого прорыва[5], однако он чувствовал, что нанесённые атаки оттянут немецкие резервы из района Рима до 22 января, когда 6-й корпус США (1-я британская дивизия и 3-я дивизия США) совершит высадку в Анцио. Возлагались надежды на то, что высадка в Анцио, с её элементом неожиданности и быстрым продвижением вглубь страны, к Албанским горам, господствующим над шоссе 6 и 7, поставит под угрозу тыл защитников «Линии Густава» и их линии снабжения. Союзное командование рассчитывало, что это расстроит планы нацистов и заставит их отступить на позиции, находящиеся севернее Рима. Однако разведка союзников не поняла того, что вся немецкая стратегия медленного отступления ставила собой единственную цель — выиграть время для того, чтобы подготовить укрепления на «Линии Густава», которые немецкие войска собирались удерживать со всем упорством. Поэтому в этом плане оценка разведки оказалась слишком оптимистичной.[6]

5-я армия достигла «Линии Густава» 15 января, преодолев последние 11 км за шесть недель тяжёлых боёв — была пройдена немецкая оборонительная «Линия Бернхардта», в прорыве которой было потеряно 16,000 союзнических солдат[7]. Войска были измотаны, после трёх месяцев сражений севернее Неаполя у них не хватало времени для отдыха, реорганизации и подготовки к новой атаке. Однако из-за того, что высадка в Анцио была назначена на конец января (средства для высадки были доступны только до начала февраля), скоординированная с ней атака должна была начаться на несколько дней раньше.

17 января. Первая атака: 10-й корпус на левом фланге

Экипаж немецкого танка PzKpfw IV пытается починить его ходовую часть, повреждённую в бою возле Монте-Кассино.

Первая атака была произведена 17 января. У побережья 10-й британский корпус (56-я и 5-я дивизии) пересёк реку Гарильяно (через два дня его примеру последовала находящаяся справа 46-я британская дивизия). Эти атаки привели к тому, что у генерала Фридолина фон Зегнера, командира 14-го немецкого танкового корпуса и ответственного за оборону юго-западной части «Линии Густава», возникло беспокойство относительно того, сможет ли 94-я немецкая пехотная дивизия удержать оборону. Понимая беспокойство Зегнера, Кессельринг приказал 29-й и 90-й танковым дивизиям, расположенным в районе Рима, обеспечить подкрепление.

Существуют различные спекуляции относительно того, что было бы, если у 10-го корпуса были бы необходимые резервы для развития успеха и решительного прорыва. У корпуса не было дополнительных людей, но было время для того, чтобы изменить план сражения и отменить (или изменить) главное наступление силами 2-го корпуса США, чтобы перебросить людей в подкрепление на южный участок до того, как на позиции противника прибудет его подкрепление. Однако командование 5-й армии не оценило непрочности обороны немецких позиций в этой части «Линии Густава» и план не был изменён. 21 января из окрестностей Рима прибыли две немецких дивизии и положение немецких войск стабилизировалось. План союзников, однако, сработал в том, что резервы Кессельринга были оттянуты к югу.

Во время первой битвы три дивизии 10-го корпуса понесли потери в размере порядка 4000 человек.[8]

20 января. Основная атака: 2-й корпус в центре

Основной удар 36-я дивизия нанесла через три часа после рассвета 20 января. Нехватка времени на подготовку к наступлению привела к тому, что приближение к реке стало опасным из-за нерасчищенных минных полей и других инженерных препятствий. Кроме того, такое предприятие, как форсирование реки, требовало определённого планирования и тренировки.

Хотя батальону 143-го полка удалось пересечь Рапидо у южной части Сан-Анджело, и две роты 141-го полка высадились на северной части, большую часть времени они оставались изолированными, так как танковым подразделениям не удалось попасть на ту сторону реки. Таким образом, перешедшие реку соединения оказались в крайне уязвимом положении перед контратаками 15-й танковой гренадерной дивизии генерала Родта. К рассвету 21 января войска, находящиеся за рекой, были вынуждены отступить.

Генерал-майор Джеффри Киз, командующий 2-м корпусом, оказал давление на командира 36-й дивизии, генерал-майора Фреда Уокера с тем, чтобы тот немедленно возобновил атаку. Оба полка атаковали снова, против хорошо укрепившейся 15-й дивизии: 143-му полку удалось переправить эквивалентное двум батальонам количество войск, но, как и раньше, не было танковой поддержки. Войска были разбиты к рассвету следующего дня. 141-й полк тоже пересёк реку силами приблизительно двух батальонов и, несмотря на отсутствие танковой поддержки, продвинулся вглубь на километр. Но с рассветом они также были отрезаны и уничтожены: к вечеру 22 января полк буквально прекратил своё существование — только 40 человек вернулись назад. Атака оказалась дорогостоящим мероприятием — 36-я дивизия потеряла 2,100 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести всего за 48 часов.[9]

24 января. 2-й корпус действует севернее Кассино

Первое сражение: Северный сектор, 24 января — 11 февраля 1944г

Следующее наступление было произведено 24 января. 2-й корпус США с 34-й пехотной дивизией США под командованием генерал-майора Чарльза Райдера в авангарде и французскими колониальными войсками на правом фланге пошёл в атаку через затопленную долину реки Рапидо севернее Кассино. Войска держали направление на находящиеся за долиной горы, с намерением затем свернуть влево и атаковать Кассино с возвышенности. Хоть пересечь Рапидо в верхнем её течении было гораздо легче, так как там имелись броды, затопление долины сделало продвижение через неё крайне тяжёлым — в частности, танковые соединения могли передвигаться только по специально проложенным настилам. Из-за этих трудностей 34-я дивизия прошла через восемь дней кровопролитных боёв в заболоченной местности, прежде чем ей удалось потеснить 44-ю немецкую пехотную дивизию генерала Франка и укрепиться у подножия гор.

Французский корпус остановлен на правом фланге

Справа, французские войска хорошо продвинулись вперёд, отодвинув 5-ю немецкую горную дивизию под командованием генерала Юлиуса Рингеля и заняв позиции на склонах своей первой цели — горы Чифалко. Передние соединения 3-й алжирской дивизии обошли гору Чифалко, чтобы захватить горы Бельведере и Колле Абате. Генерал Жуэн был убеждён в том, что Кассино можно обойти с севера, но его запрос о подкреплении не был удовлетворён, и единственное свободное соединение (из 36-й дивизии) было послано на усиление 34-й дивизии.[10] К 31 января французам пришлось остановиться, оставив гору Чифалко, откуда хорошо просматривались фланги и пути снабжения союзников, в руках немцев. Две французские дивизии понесли в боях потери в размере 2,500 человек.[11]

2-й корпус в горах севернее Кассино

Боевой задачей 34-й дивизии США (усиленной 142-м полком 36-й дивизии) стало продвижение в южном направлении вдоль цепи холмов. Дивизия должна была выйти к пересечению хребтов на юге, там находилась гора, на которой стоял монастырь. После этого войска могли прорваться в долину Лири, находясь позади укреплений «линии Густава». Дивизия продвигалась с большим трудом: горы были скалистыми, с валунами, многочисленными ущельями и оврагами. Рытьё траншей и окопов оказалось невозможным, и войска оказались беззащитными перед немецким огнём. Ущелья, заросшие густой травой, были усеяны минами, ловушками и заграждениями из колючей проволоки, поставленными обороняющейся стороной. У немцев было более трёх месяцев для того, чтобы организовать оборонительные позиции в этих местах, и это время было использовано ими в полной мере. К тому же, для наступающих войск не существовало естественных укрытий и погода была сырая и очень холодная, с частыми морозами.

К началу февраля американская пехота захватила важную высоту около деревни Сан Онофрио, находящуюся немногим более полутора километров от аббатства, и 7 февраля один из батальонов занял высоту 445 — круглую вершину холма, находящегося прямо под монастырём, всего в 370 метрах от него. Отряд американцев совершил вылазку под стены монастыря, но безуспешно. Все попытки взять Монте-Кассино провалились из-за шквального пулемётного огня с немецких позиций под монастырём. Несмотря на тяжёлые бои, 34-й дивизии так и не удалось захватить немецкие позиции на высоте 593 (известной немцам как гора Кальвари), удерживаемой 3-м батальоном 2-го немецкого парашютного полка. Эта высота являлась стратегически важной, так как она возвышалась над всем горным хребтом, ведущим к аббатству.

Последствия

11 февраля, после последнего неудачного трёхдневного штурма монастырской горы и города Кассино, американцы отступили. После двух с половиной недель тяжелейших сражений, 2-й корпус США был истощён и разбит. Поведение в горных боях 34-й дивизии США до сих пор считается одним из величайших подвигов, совершённых солдатами на войне. Дивизия заплатила за это дорогую цену: её пехотные батальоны потеряли до 80 % личного состава, потери составили около 2,200 человек.[11][12]

В разгаре сражения, в первых числах февраля, генерал Фридолин фон Зенгер и Эттерлин переместил 90-ю дивизию из-под Гарильяно к северу от Кассино, опасаясь истощения оборонявшихся там войск. Он «… приложил весь свой авторитет для того, чтобы убедить начальство прервать сражение за Кассино и создать абсолютно новую линию обороны… позицию, находящуюся севернее места высадки союзников в Анцио».[13] Кессельринг ответил на его запрос отказом. В критический момент фон Зенгер пустил в бой 71-ю пехотную дивизию, оставив пока 15-ю танковую дивизию на своём месте.

Во время сражения было несколько моментов, когда удачные исходные позиции, занятые в начале битвы, при большей проницательности и разумном использовании резервов могли быть обращены в абсолютное преимущество и решить во многом исход сражения. Некоторые историки винят в этих неудачах неопытность генерала Кларка. Однако, скорее всего, Кларк не смог обратить на эти детали внимания просто из-за того, что на него было возложено огромное количество задач: он отвечал и за наступление на Кассино, и за высадку в Анцио. Эта точка зрения косвенно поддерживается невозможностью генерала Траскотта застать Кларка во время четвёртой битвы за Монте-Кассино для того, чтобы обсудить с ним сложную обстановку под Анцио. В то время, как генерал Харольд Александер оставил командование войсками под Кассино и Анцио в руках одного человека и разделил фронт «Линии Густава» между 5-й американской и 8-й британской армиями, Кессельринг предпочёл передать командование 14-й армией под Анцио генералу Эберхарду фон Макензену, а «Линию Густава» — в руки командующего 10-й армией Генриха фон Фитингхоффа.

Второе сражение

Второе сражение: план операции.

Предыстория

В то время как 6-й корпус союзников, высадившийся у Анцио, находился под серьёзной угрозой, на Фрейберга оказывалось давление с целью проведения операции по облегчению положения войск у Кассино. Поэтому из-за необходимости заниматься одновременно боевыми действиями в нескольких совершенно разных местах союзники снова пошли в сражение не будучи полностью готовыми. Также командование корпуса не полностью представляло себе всю сложность переброски 4-й индийской дивизии в горы севернее Кассино и снабжения её там. В тех местах снабжение войск, находившихся в горах, могло вестись только через 11 км узкой горной тропы, проходящей в непоследственной близости от монастыря и простреливаемой находящейся возле аббатства немецкой артиллерией (впоследствии этот участок был назван Долиной Смерти). Тяжёлые условия, в которые была поставлена 4-я дивизия, были засвидетельствованы, в частности, генерал-майором Говардом Киппенбергером, командиром 2-й новозеландской дивизии. Уже после войны он писал:

«Бедному Димолину (Гарри Кеннет Димолин, командир 4-й индийской дивизии) выпала ужасно тяжёлая задача по выводу своей дивизии на позиции. Я никогда по-настоящему не оценивал те трудности, пока уже после войны сам не прошёл по тем местам.»[14]

План Фрейберга представлял собой продолжение первого сражения: удар с севера, вдоль горных хребтов и удар с юго-востока, вдоль железнодорожных путей, целью которого был захват железнодорожной станции на другом берегу Рапидо, меньше чем в километре к югу от города Кассино. В случае успеха долина Лири была бы открыта для союзнических войск. Однако Фрейберг поставил в известность своих командиров, что, по его убеждению, при текущем стечении обстоятельств шансы на успех в сражении были не выше 50 %.[15]

Разрушение аббатства

Постепенно всё большее внимание союзных войск привлекало к себе аббатство Монте-Кассино: с точки зрения офицеров именно оно и его предположительное использование в качестве наблюдательного пункта для немецкой артиллерии являлись главным препятствием в прорыве «линии Густава».

Британская пресса и журналист «Нью-Йорк Таймс» С. Л. Салцбергер часто, убедительно и в деталях (часто вымышленных) писали о немецких наблюдательных постах и артиллерийских позициях внутри аббатства. Генерал-лейтенант Айра Икер, командующий ВВС союзников в Средиземноморье, в сопровождении генерал-лейтенанта Джейкоба Л. Дэверса (представителя генерала сэра Генри Мэйтленда Уилсона, главнокомандующего союзными войсками в регионе) на борту самолёта совершил облёт территории аббатства. Он заметил «радиомачту… немецкую униформу, висящую на бельевых верёвках посреди монастырского двора, и пулемётные позиции в 50 ярдах (46 м) от стен аббатства».[16] Генерал-майор Джефри Киз также несколько раз облетал территорию, однако, он сообщил штабу 5-й армии, что не заметил никаких следов немецкого присутствия внутри монастыря. Когда же ему сообщили о том, что другие заметили немцев в аббатстве, он ответил: «они так долго присматривались, что под конец начали видеть желаемое».[17]

В штабе новозеландских войск, насколько можно судить по воспоминаниям генерал-майора Говарда Киппенбергера, придерживались мнения, что, возможно, монастырь используется немцами как главный пункт для артиллерийского наблюдения, так как при столь выгодном расположении аббатства ни одна сторона не воздержалась бы от использования его в качестве наблюдательного поста. Нет точных доказательств, подтверждающих это предположение, однако Киппенбергер писал, что с военной точки зрения текущее положение с оккупацией монастыря было несущественным:

Если сегодня аббатство не оккупировано, то оно может быть оккупировано завтра, и кажется, что противнику не будет стоить большого труда ввести туда резервы во время атаки или укрыть в нём свои войска в случае, если их выбьют с прилежащих к монастырю позиций. Было невозможным приказать войскам штурмовать высоту, на которой стояло такое невредимое здание, способное укрыть несколько сот пехотинцев от огня артиллерии и готовое в критический момент выпустить их для контратаки. … Будучи неповреждённым, оно являлось хорошим укрытием, но в то же время, из-за своих узких окон и высокого профиля, оно было плохой оборонительной позицией. Будучи разбомбленным, оно превратилось в зубчатую кучу строительных обломков, открытых для эффективного огня из пушек, миномётов и авиации, а также смертельной ловушкой в случае повторной бомбёжки. В целом, я думал, что если бы оно оставалось нетронутым, оно было бы более полезным для немцев.[18]

Генерал-майор Френсис Такер, чья 4-я индийская дивизия должна была захватить высоту, на которой стоял монастырь, произвёл собственную оценку ситуации. Из-за отсутствия подробной информации в штабе 5-й армии, ему пришлось пользоваться найденной в неаполитанском книжном магазине книгой 1879 г. выпуска, в которой было описано устройство аббатства. В своём обращении к Фрейбергу Такер сделал вывод, что вне зависимости от того, оккупировано ли аббатство немцами на данный момент или нет, оно должно быть разрушено, чтобы устранить возможность использования его врагом в качестве укрепления. Он также указал на то, что при монастырских каменных стенах высотой в 46 м и толщиной по меньшей мере в 3 м, бесполезно приказывать военным инженерам задачу прорыва на территорию монастыря и что лишь бомбардировка аббатства так называемыми «бомбами блокбастер» сможет решить задачу, так как бомбардировка 1000-фунтовыми бомбами была бы, по словам Такера «почти бесполезной»[19].

11 февраля 1944 г действующий командир 4-й индийской дивизии, бригадир Гарри Димолин, запросил разрешение на бомбардировку Монте-Кассино. Такер снова разъяснил свою точку зрения, на этот раз лёжа в больничной кровати в госпитале города Казерта, где он проходил лечение от тяжёлого приступа тропической лихорадки. Фрейберг передал свой запрос 12 февраля. Запрос Фрейберга об атаке с воздуха был значительно расширен группой планировщиков из ВВС и, возможно, поддержан Айрой Икером и Джейкобом Деверсом. Они хотели использовать возможность для того, чтобы продемонстрировать способности ВВС США, связанные с поддержкой наземных операций.[20]

Командующий 5-й армией, генерал-лейтенант Марк Уэйн Кларк и начальник штаба генерал-майор Альфред Грюнтер остались неуверенными в «военной необходимости» для проведения авианалёта. Во время передачи позиции 2-го корпуса США новозеландскому корпусу бригадир Батлер, представитель 34-й американской дивизии, сказал: «Я не знаю, я не верю в то, что враг в монастыре. Весь огонь ведётся со склонов холма под монастырскими стенами.»[21] Кларк заявил главнокомандующему союзными армиями в Италии генералу сэру Гарольду Александеру: «Дайте мне прямой приказ и мы это сделаем». Такой приказ Александером был дан.

Бомбардировка началась утром 15 февраля, в ней участвовали 142 самолёта B-17 «Летающая крепость», 47 машин B-25 «Митчелл» и 40 самолётов B-26 «Мародер». Всего в тот день на аббатство было сброшено 1150 тонн бомб, что превратило всю верхушку горы Монте-Кассино в дымящуюся груду обломков. В перерывах между атаками бомбардировщиков работала артиллерия союзников. Многие союзные солдаты и корреспонденты наблюдали за происходящим и остались довольны. Икер и Деверс также наблюдали; Жуэн заметил: «…нет, так они ничего не добьются.» Кларк и Грюнтер отказались наблюдать за происходящим и остались в своих штаб-квартирах. Тем же вечером и на следующий день артиллерия продолжила бомбить руины монастыря, вместе с очередным налётом 59 бомбардировщиков. В аббатстве не находилось ни единого немецкого солдата.

Время налёта авиации, однако, не было скоординировано с наземным командованием: в ВВС налёт разрабатывался как отдельная операция, принимались во внимание погодные условия, время проведения операции подстраивалось под требования других фронтов, запрашивающих авиационную поддержку. Налёт начался за три дня до того, как новозеландский корпус был готов организовать свою главную атаку. Многие части только что заняли позиции, принятые у 2-го американского корпуса 13 февраля. Кроме трудностей, поджидавших войска в горах, свежие войска в долине также были задержаны из-за затруднённого снабжения, причиной которого явились сложные погодные условия и затопление долины немцами.

После бомбардировки

Разрушенное аббатство.

Папа Пий XII официально не отреагировал на бомбардировку, однако кардинал Луиджи Мальоне, его секретарь, прямо сказал Гарольду Титтману, американскому дипломату в Ватикане, что бомбардировка явилась «грубейшей ошибкой… актом величайшей глупости.»[22]

Из всех последующих расследований несомненно вытекало лишь то, что единственными пострадавшими при бомбёжке оказались итальянские мирные жители, искавшие убежища в аббатстве. Нет свидетельств о том, что бомбы, сброшенные в тот день на монастырь Монте-Кассино, убили немецких солдат на позициях возле аббатства. Между тем часть бомб разорвалась на других немецких позициях, а также на позициях союзников — бомбардировщики шли на большой высоте и точность попадания была невелика (по более поздним оценкам, в монастырь попало только 10 % от всего количества сброшенных бомб). В частности, шестнадцать бомб упало на позиции 5-й армии в Презенцано, в 27 км от Монте-Кассино. Они разорвались в нескольких ярдах от фургона, где, сидя за столом, работал над документами генерал Кларк.[23]

На следующий день после бомбёжки большая часть уцелевших мирных жителей покинула руины монастыря. Осталось лишь около 40 человек: шесть монахов, выживших в глубоких подземельях аббатства, их старый аббат, Джорджио Диамаре, три семьи фермеров-арендаторов, осиротевшие или покинутые дети, а также тяжелораненые и умирающие. После возобновления атак (в частности, артобстрелов) все, кто мог двигаться, решили покинуть разрушенное аббатство.

Известно, что у немцев было соглашение с монахами: солдаты не могли использовать аббатство в военных целях до тех пор, пока в нём находятся монахи. Поэтому после бомбёжек и ухода монахов из руин аббатства войска 1-й немецкой парашютной дивизии немедленно заняли развалины монастыря, превратив их в мощное оборонительное укрепление и наблюдательный пост. Таким образом, бомбардировка аббатства привела лишь к созданию дополнительного препятствия на пути союзных войск и лишним жертвам среди наступающих солдат.

Ход сражения

Немецкие парашютисты у Монте-Кассино

В ночь после разрушения аббатства рота солдат из состава 1-го батальона Королевского Сассекского полка, покинув свои позиции у «Снейксхед Ридж», атаковала высоту 593, имеющую важное значение для наступающих. Атака провалилась, рота потеряла около половины своего состава.

На следующую ночь Сассекскому полку было приказано возобновить атаку, но уже силами батальона. Уже начало наступления было неудачным: артиллерию нельзя было использовать для обстрела высоты из-за близости собственных позиций, то есть возможности по ошибке обстрелять свои же войска. Из-за этого был запланирован обстрел высоты 575, откуда немцы осуществляли огневую поддержку оборонявшимся на высоте 593. Однако из-за топографических особенностей местности снаряды, выпущенные в сторону высоты 575, пролетали очень низко над «Снейксхед Ридж», поэтому из-за естественного разброса во время артобстрела несколько снарядов упали на готовящиеся к атаке роты союзников. После реорганизации, в полночь, началось наступление. Сражение было кровавым, местами дело доходило до рукопашных схваток, однако немецкая оборона выдержала и наступающий батальон был отбит. Как и в предыдущей атаке, потери достигли порядка 50 % личного состава. За две ночи Сассекский полк потерял 12 из 15 офицеров и 162 из 313 солдат, участвовавших в наступлении.

Ночью 17 февраля началось основное наступление. 4-й батальон Раджпутанского стрелкового полка должен был захватить высоту 593, а Сассекский полк, уже порядком истощённый после прошлых попыток взять эту высоту, остался в резерве, чтобы в случае успеха индусов пройти через их боевые порядки и атаковать высоту 444. В то же время солдаты 1-го батальона 2-го и 1-го батальона 9-го гуркхских полков должны были через горные склоны и ущелья пойти в прямую атаку на монастырь. Командование сознавало, что солдатам предстоит пересечь очень сложную гористую местность, но оно возлагало надежды на то, что гуркхи, как солдаты, привычные к гористой местности, смогут успешно пройти к монастырю. Надежды оказались пустыми: войска не продвинулись вперёд, они лишь понесли тяжёлые потери. Раджпутанский полк потерял 196, 1-й батальон 9-го полка — 149, а 1-й батальон 2-го полка — 96 человек. Стало ясно, что наступление провалилось, и 18 февраля Димолин и Фрейберг приказали прекратить наступление на монастырскую гору.

На другом участке две роты из состава 28-го батальона новозеландской дивизии форсировали реку Рапидо и захватили железнодорожную станцию в городе Кассино. Однако им не удалось навести мост до рассвета, поэтому войска у станции остались без поддержки танковых частей. Под покровом постоянной дымовой завесы, создаваемой союзной артиллерией, новозеландским войскам, захватившим станцию, удалось продержаться большую часть дня и не пострадать от атак немецкой артиллерии. Однако 18 февраля, когда началась немецкая танковая контратака, изолированные войска без поддержки танков и противотанковых орудий оказались беззащитными. Вскоре, после того, как командование убедилось в неудаче наступления на других участках, новозеландским войскам было приказано возвращаться назад, к реке.

Между тем, как оказалось, союзники были близки к победе. Немцы были очень встревожены захватом станции на их берегу Рапидо и, как показал позже записанный разговор между Кессельрингом и командующим 10-й армией фон Фитингхоффом, они не ожидали, что их контратака увенчается успехом.[24]

Третье сражение (операция «Эвенджер»)

Третье сражение: план операции.

Планирование

При планировании операции союзные военачальники пришли к выводу, что пока стоит зимняя погода, пересечение Рапидо в его нижнем течении является далеко не лучшей идеей (что было подтверждено в двух предыдущих сражениях). «Удар крюком» с гор на правом фланге тоже обернулся неудачей, за которую было заплачено дорогой ценой, поэтому на этот раз было принято решение нанести двойной удар с северного направления: одновременно на укреплённый город Кассино и на монастырскую гору. Идея операции заключалась в пробивании коридора между этими двумя целями и последующим выходом к железнодорожной станции на юге (а значит, выходом к долине Лири). После этого 78-я британская пехотная дивизия, которая прибыла к месту боёв в конце февраля и была передана под командование новозеландского корпуса, должна была пересечь реку Рапидо южнее Кассино и начать своё продвижение на Рим.

Ни один из союзных командиров не был рад плану, но все надеялись на то, что всё сработает после небывало мощной запланированной бомбардировки с воздуха. Чтобы провести операцию, требовалось три ясных дня. Из-за плохой погоды в течение двадцати одного дня наступление откладывалось и войска пережидали всё это время сидя в холодных и мокрых позициях. Дополнительным неприятным обстоятельством явилась потеря генерал-майора Киппенбергера, командующего 2-й новозеландской дивизией: он подорвался на противопехотной мине и потерял обе ноги. На посту его сменил бригадир Грэхэм Паркинсон. Приятной новостью перед наступлением явилось то, что немецкая контратака у Анцио не удалась.

Ход сражения

Третье сражение началось 15 марта. После того как, начиная с 8:30 утра, в течение трёх с половиной часов на немецкие позиции было сброшено 750 тонн бомб с замедленным действием[25], новозеландцы под прикрытием артиллерии пошли в наступление. Успех наступления зависел от того, насколько удачно будет использован парализующий эффект от бомбардировки. Обороняющиеся, однако, достаточно быстро пришли в себя и их оборона сплотилась, к тому же техника союзников была задержана из-за преодоления воронок от бомб.

Определённый успех, всё же, был достигнут; но всё равно, к вечеру, когда был отдан приказ на наступление на левом фланге, было уже слишком поздно: немцы смогли реорганизовать свою оборону и, что ещё хуже, несмотря на все прогнозы, снова начался ливень. Потоки воды заполнили воронки от бомб, превращая перепаханную местность в болото и портя радиосвязь: из-за затопления многие радиостанции «коротило». Тучи также полностью скрыли луну, и союзникам пришлось расчищать себе дорогу в полной темноте. На правом фланге новозеландцы захватили замковый холм и высоту 165. Как и было запланировано, части 4-й индийской дивизии, теперь возглавляемой генерал-майором Александром Гэлоуэем, атаковали высоту 236, а оттуда и высоту 435, известную как «Хэнгмэнс Хилл». По ошибке отделение из 9-го гуркхского полка вышло на дорогу, обходящую 236-ю высоту — оно захватило высоту 435, в то время как атака 6-го гуркхского полка на высоту 236 была отбита.

К концу 17 марта положение союзных войск улучшилось. Батальон гуркхов удерживал «Хэнгмэнс Хилл», находящуюся в 250 м от монастыря (несмотря на то, что их линии снабжения простреливались с немецких позиций на высоте 236 и с северной части города) и, хотя город всё ещё ожёсточённо оборонялся, новозеландцам и союзной бронетехнике удалость пройти через узкий коридор и занять железнодорожную станцию. Однако немцы всё ещё были способны подкреплять свои войска в городе, кроме того они регулярно посылали своих снайперов занимать позиции в тех частях города, которые считались союзниками очищенными от немецких войск.[26]

На 19 марта был запланирован решающий удар в городе и в районе аббатства, в том числе была запланирована неожиданная танковая атака. Танки 20-й танковой бригады должны были пройти по проходу от Каиро до фермы Альбанета (который был расчищен военными инженерами под покровом темноты), а оттуда повернуть в сторону аббатства. Однако неожиданно сильная контратака войск 1-й немецкой парашютной дивизии на замковый холм расстроила все планы союзников: наступать на монастырь с замкового холма и «Хэнгмэнс Хилл» стало невозможно, а танковая атака, не имевшая пехотной поддержки, была отбита к полудню.[27] В городе союзникам не удалось продвинуться достаточно далеко, и инициатива перешла к немцам, чьи позиции возле замкового холма, являвшиеся воротами в укреплениям на монастырском холме, окончательно уничтожили все надежды на ранний успех действий союзников.

20 марта Фрейберг ввёл части 78-й пехотной дивизии в бой. Этим планировалось достигнуть несколько целей: направить больше войск в город для того, чтобы немецкие войска не возвращались больше на зачищенные участки в городе, и за тем, чтобы укрепить замковый холм. Последняя мера позволила бы войскам блокировать два прохода между замковым холмом и высотами 175 и 165 — через эти проходы немцы снабжали свои войска в городе[28]. Весь день 21 марта союзные командиры чувствовали, что удача близко, однако немецкие солдаты отбились. Атака на высоту 445, целью которой было перерезание снабжения немцев, была с трудом, но отбита, в то время, как в городе успехи союзников были ограничены лишь медленным продвижением, дом за домом.

23 марта Александер встретился со своими командирами. Для командиров было очевидно, что новозеландская и индийская дивизии были истощены и измотаны до предела. Фрейберг был убеждён в том, что сражение больше не сможет успешно продолжаться и отозвал наступление[29]. 1-я парашютная немецкая дивизия, через несколько недель после сражения описанная Александером как «лучшая дивизия в немецкой армии»[30], сильно пострадала, но в конечном счёте, выиграла.

Последствия

Последующие три дня были потрачены на выравнивание фронта, вывод изолированных гуркхов с холма «Хэнгмэн» и отделения из 24-го новозеландского батальона с высоты 202, где солдаты также находились в изоляции. Союзники провели перегруппировку войск: истощённые в боях 4-я индийская и 2-я новозеландская дивизии были выведены, их позиции в горах заняла 78-я британская дивизия, а в городе — 1-я британская гвардейская дивизия. Индийцы потеряли в боях 3,000 человек, новозеландцы — 1,600 (включая пропавших без вести и раненых).[31]

Обороняющиеся немецкие войска также понесли тяжёлые потери. Военный дневник немецкого 14-го корпуса фиксирует тот факт, что после сражения численность батальонов корпуса составляла от 40 до 120 человек.[32]

Последнее сражение (операция «Диадема»)

Стратегия Александера

Стратегия генерала Александера состояла в том, чтобы

«…вынудить противника стянуть максимальное количество дивизий в Италию к тому времени, когда начнётся высадка в Нормандии.»[33]

Обстоятельства позволили Александеру выделить время для того, чтобы достичь этой цели. В его планах было выдвижение основных соединений 8-й британской армии под командованием генерала Оливера Лиза из района Адриатики через горный хребет посреди Аппенинского полуострова в район Кассино. Здесь, совместно с 5-й армией США, 8-я армия должна была атаковать вражеские позиции между Кассино и морем. 5-я армия (2-й корпус США и Французский экспедиционный корпус) нанесёт удар на левом, а 8-я армия (13-й британский корпус и 2-й польский корпус) на правом фланге. С наступлением весны погода и состояние местности, на которой приходилось воевать, улучшились, стало возможным эффективно задействовать большие количества войск и бронетехники.

Планы и приготовления

Четвёртое сражение: план операции.

Согласно плану операции, 2-й корпус США должен был нанести удар на левом фланге вдоль побережья, по направлению шоссе № 7, ведущего к Риму. Справа от него французский корпус должен был атаковать с моста через Гарильяно, наведённого 10-м корпусом ещё во время первого сражения в январе, по направлению к горам Аурунци, отделяющих долину Лири от прибрежной равнины. В центре, ближе к правому флангу, было предусмотрено наступление 13-го английского корпуса через долину Лири, в то время как на правом фланге 2-й Польский корпус, под командованием генерал-лейтенанта Владислава Андерса, покинувший 78-ю дивизию в горах возле Кассино, попытается выполнить задание, которое не удалось выполнить 4-й индийской дивизии в предыдущем сражении: отрезать монастырь от сообщения с внешним миром и обойти аббатство для того, чтобы соединиться с наступательным порывом 13-го корпуса и блокировать войска, находящиеся в монастыре.

Возлагались надежды на то, что, будучи бо́льшим по размерам соединением, чем 4-я дивизия, польский корпус лишит обороняющихся немцев возможности оказывать огневую поддержку своим позициям. Улучшившиеся погодные условия, состояние местности и снабжение войск также были положительными факторами. Как и в предыдущих сражениях, манёвр по окружению рассматривался союзниками как ключ к успеху. 1-й канадский корпус был оставлен в резерве для развития успеха при прорыве. После разгрома 10-й немецкой армии 6-й американский корпус под Анцио должен был совершить прорыв в районе побережья, чтобы отрезать отступающие немецкие войска у гор Албани.

Серьёзное передвижение войск, необходимое для проведения операции, заняло два месяца. Войска перемещались небольшими группами для того, чтобы не вызвать подозрений у врага и обеспечить внезапность удара. 36-я дивизия США была направлена на учения, на которых отрабатывались принципы морской военно-десантной операции, а в эфир были запущены специальные дезинформирующие сигналы, указывающие на то, что запланирована высадка союзников севернее Рима. Таким образом союзники стремились удержать немецкие резервы подальше от «линии Густава». На переднем крае войска передвигались только под покровом темноты, а механизированные соединения, выдвигавшиеся с адриатического побережья, оставляли за собой макеты танков и бронетехники, чтобы немецкая разведка с воздуха не заметила перемен. Обманные действия имели успех: ещё на второй день последнего сражения за Монте-Кассино Кессельринг полагал, что против немцев воюют шесть дивизий союзников. На самом деле их было тринадцать.

Ход сражения

Первое наступление на Кассино (11 — 12 мая) началось в 23:00 с массивной союзнической бомбардировки, в которой участвовали 1,000 орудий 8-й армии и 600 орудий 5-й армии. Армии состояли из британских, американских, польских, новозеландских, южноафриканских и французских соединений. Через полтора часа после начала бомбардировки началось наступление войск во всех четырёх секторах.

К рассвету 2-й американский корпус мало продвинулся вперёд, но войска Французского Экспедиционного Корпуса, их коллеги из 5-й армии, выполнили свои боевые задачи и начали продвигаться в горах Аурунци. На том участке фронта перед французским корпусом генерала Жюэна, состоявшим из четырёх дивизий, стояла только одна немецкая дивизия. Жюэн не преминул воспользоваться этим — французский корпус начал продвигаться по направлению к 8-й армии, уничтожая позиции немецких войск, находившиеся в зазоре.

На участке наступления 8-й армии 13-й корпус, преодолев сильное сопротивление, пересёк реку Рапидо силами 4-й пехотной дивизии и 8-й индийской дивизии. Критическим моментом явилось то, что военные инженеры 8-й дивизии под командованием Дадли Рассела сумели к утру навести мост через реку, позволив таким образом бронетехнике 1-й канадской танковой бригады пересечь реку и отбить контратаки немецких танков (чего не хватало американцам в первом и новозеландцам во втором сражениях). За три дня боёв в горах над Кассино польская пехота, понеся тяжёлые потери, незначительно продвинулась вперёд. Серьёзные потери при этом понесли и обороняющиеся немцы: полковник Хайльман из 4-го парашютного полка позже назвал происходящее там «миниатюрным Верденом». До сих пор героизм, проявленный польскими солдатами в тех боях, является предметом национальной гордости польского народа.

К полудню 12 мая союзным войскам на вражеском берегу Рапидо удалось укрепиться и продвинуться вперёд, несмотря на ожесточённое немецкое сопротивление и контратаки. К 13 мая напряжение на фронте начало спадать: на правом фланге немецкие войска начали уступать натиску 5-й армии, открывая ей дорогу для продвижения вглубь немецких позиций. Французский корпус захватил Монте-Майо и теперь смог прикрывать с фланга и оказывать материальное содействие 8-й армии, против которой Кессельринг бросил все имеющиеся у него резервы. Таким образом Кессельринг надеялся выиграть время, необходимое для того, чтобы отойти на вторую приготовленную немецкую оборонительную позицию — «Линию Гитлера», находящуюся в 13 км к югу. 14 мая марокканские гумьеры пересёкли горный хребет параллельно долине Лири и обошли немецкие укрепления с фланга, оказывая поддержку 13-му корпусу, сражающемуся в долине. Место перехода гумьеров не оборонялось, так как немцы считали, что пересечение войсками подобной местности невозможно.

Линия Гитлера

Части 8-й армии продвинулись через долину Лири и подошли к оборонительной «линии Гитлера». К ней же подошли соединения 5-й армии, двигавшиеся вдоль побережья. Линия эта незадолго до её штурма по настоянию Гитлера была переименована в «линию Зенгера», чтобы таким образом принизить в глазах общественности её значение, если линия будет прорвана. Поспешная атака не удалась и 8-я армия решила потратить несколько дней для реорганизации. Несколько дней также заняла основная работа: провести 20,000 единиц бронетехники и 2,000 танков через разрушенные укрепления «линии Густава».

Следующая атака началась 23 мая: на правом фланге польский корпус атаковал Пьедимонте (который защищала окопавшаяся 1-я парашютная дивизия), в центре наступала 1-я канадская пехотная дивизия (из резерва 8-й армии). 24 мая канадцы прорвали линию и 5-я канадская танковая дивизия была введена в прорыв. 25 мая поляки взяли Пьедимонте и линия укреплений рухнула. Дорога на Рим и далее на север была очищена.

Последствия

Польский горнист капрал Эмиль Чех трубит в честь отступления немецких войск.

Перелом у Анцио

23 мая, когда канадцы и поляки пошли в атаку у Кассино, на побережье в районе Анцио генерал Люциан Траскотт, сменивший генерал-лейтенанта Джона Лукаса на посту командующего 6-м американским корпусом, организовал две продолжительные атаки, задействовав пять из семи дивизий, находившихся на побережье. 14-я немецкая армия, оставшаяся без танковых частей (Кессельринг перебросил их в район Кассино для помощи 10-й армии), оказалась не в состоянии сопротивляться натиску союзников. Единственная танковая дивизия, 26-я, была в дороге от места дислокации севернее Рима, куда она была ранее послана, чтобы отразить несуществующую морскую высадку союзников. Союзнический обман сработал, и дивизия ничем не смогла помочь 14-й армии.

Кларк захватывает Рим, но упускает 10-ю немецкую армию

К 25 мая соединения 10-й армии вермахта находились в поспешном отступлении, и части 6-го американского корпуса двигались, как и было запланировано, на восток, чтобы отрезать немцам пути к отступлению. К следующему дню 6-й корпус должен был выйти к путям отступления немцев, и 10-я армия, вместе со всеми резервами Кессельринга, оказалась бы в ловушке. Однако в этот момент генерал Кларк отдал командующему 6-м корпусом Люциану Траскотту совершенно неожиданный приказ: продвигаться не в северо-восточном направлении на Вальмонтоне, по 6-му шоссе, а в северо-западном — прямо на Рим. Причины, побудившие Кларка принять такое решение, до сих пор не ясны, и существует много противоречивых теорий, объясняющих происходившее. Большинство исследователей указывают в качестве причины такого решения на амбиции Кларка — желание быть первым, кто войдёт в Рим. Между тем многие объясняют тот приказ желанием дать уставшим войскам столь необходимый им отдых (несмотря на то, что при наступлении по новому направлению войскам пришлось идти в лобовую атаку на линию Цезаря — последнюю цепь немецких укреплений перед Римом).

Траскотт писал позднее в своих мемуарах, что «Кларк опасался того, что англичане вынашивают секретные планы, цель которых — первыми быть в Риме»[34]. Это утверждение частично подтверждается записями самого Кларка. Однако ещё до сражения Александер указал каждой армии участок, на котором ей предстояло воевать, тогда же было оговорено, что Рим будет брать 5-я армия. 8-й армии постоянно напоминали, что её задача — максимально вовлечь в сражения 10-ю армию, уничтожить как можно больше её соединений, а потом, обойдя Рим, продолжить продвижение на север (что, фактически, 8-я армия и делала, преследуя отступающую 10-ю армию на протяжении 360 км вплоть до Перуджи)[35].

На тот момент Траскотт был шокирован, он позднее писал:

«… Я был ошеломлён. Было не время для того, чтобы идти на северо-запад, где враг всё ещё был силён; нам надо было направить нашу максимальную мощь на Вальмонтоне, чтобы обеспечить уничтожение отступающей немецкой армии. Я бы не исполнил приказ, предварительно не поговорив лично с генералом Кларком. … (однако) его не было на побережье высадки и даже нельзя было найти через радиосвязь. …таков был этот приказ, свернувший основное усилие войск в направлении Вальмонтоне и предотвративший уничтожение 10-й немецкой армии. 26 мая приказ был исполнен.»[34]

Он продолжал:

«У меня никогда не было сомнения в том, что если бы генерал Кларк остался верен инструкциям генерала Александера, если бы он не изменил 26 мая направление моего наступления на северо-восток, то все стратегические цели, поставленные перед высадкой войск у Анцио, были бы полностью достигнуты. Честь первым войти в Рим была плохой компенсацией за эту утерянную возможность.»[36]

Благоприятная возможность была упущена и семь дивизий 10-й армии[37] смогли добраться до следующей линии немецкой обороны — «линии Тразимене», где они, соединившись с 14-й армией, начали организованный отход с боями к мощной оборонительной «Готской линии», к северу от Флоренции.

Рим был объявлен «открытым городом»: все немецкие войска покинули его, они отступили на север. В 19 часов 4 июня 1944 года «Вечный город» был освобожден — в него вошла 88-я пехотная дивизия США.

Рим пал всего за два дня до начала высадки союзников в Нормандии.

Наследие

Крест Монте-Кассино, польская награда.

Увековечивание памяти, мемориалы.

Практически сразу же после прекращения боёв у Монте-Кассино польское правительство в изгнании выпустило награду — «Крест Монте-Кассино», чтобы оценить таким образом заслуги польских войск в захвате важнейшей точки в немецкой обороне. В то же время польский поэт Феликс Конарский, участвовавший в тех боях, под впечатлением от увиденного написал знаменитую песню «Красные маки на Монте-Кассино» — своеобразный гимн польским солдатам, воевавшим там. Позднее возле монастыря было заложено польское кладбище; оно хорошо видно любому, кто осматривает окрестности с высоты восстановленного монастыря.

На военном кладбище стран Содружества наций покоятся павшие в боях британские, новозеландские, канадские, индийские, южноафриканские и гуркхские солдаты. Французское и итальянское кладбища расположены на шоссе #6 в долине Лири, американское — в Анцио. Немецкое военное кладбище находится примерно в 3 км к северу от Кассино, в долине Рапидо.

В 2006 г в Риме был открыт мемориал, увековечивающий память солдат союзных войск, погибших в боях за освобождение города[38]

Эвакуация аббатства

В ходе боёв древнее аббатство Монте-Кассино, где Бенедикт Нурсийский сформулировал каноны западного монашества, было полностью разрушено налётами ВВС США. (Это был не первый случай разрушения данного монастыря: более тысячи лет назад, в 883 году, он был разрушен сарацинами, а позже его захватывали, по меньшей мере, ещё дважды, причём в один раз монастырь брала армия Наполеона.) До начала сражений немецкий генерал-полковник Юлиус Шлегель инициировал эвакуацию монастырской библиотеки (состоящей из приблизительно 1200 документов и книг, включающих в себя манускрипты Цицерона, Горация, Виргилия и Сенеки) и других художественных ценностей (включающих в себя работы Тициана, Тинторетто, Гирландайо и Леонардо да Винчи) в Ватикан, чтобы спасти все эти ценности от возможного уничтожения.

Войтек

Пожалуй, самым необычным из множества солдат, воевавших под Монте-Кассино, был медведь по имени Войтек. Солдаты 22-й роты снабжения артиллерии из состава 2-го Польского корпуса подобрали его ещё при реорганизации корпуса в иранском Пехлеви. Медведь был обучен подносить артиллерийские снаряды во время боя.

«Мароккинат»

На следующий день после битвы, марокканские гумьеры из состава Французского Экспедиционного Корпуса начали бродить по прилежащим холмам, разбойничая и грабя местные сёла. В отношении местного населения были совершены множественные преступления, включавшие изнасилования (в том числе мальчиков), убийства и пытки.[39] Эти преступления стали известны в Италии под названием «мароккинат» — «действия, совершённые марокканцами».

Примечания

  1. ↑ Jordan, D, (2004), Atlas of World War II. Barnes & Noble Books, p. 91
  2. ↑ Zentner, C.: Der Zweite Weltkrieg. Tosa Verlag, Wien, 1998, S. 379
  3. ↑ Esser, B., Venhoff, M.: Chronik des Zweiten Weltkrieges. Weltbild Verlag, 1997, S. 335
  4. ↑ The Battle of Monte Cassino (second phase)
  5. ↑ E.D. Smith, The Battles for Monte Cassino, p. 26.
  6. ↑ E.D. Smith, p. 27.
  7. ↑ Fred Majdalany, Cassino: Portrait of a Battle, p. 30.
  8. ↑ Majdalany, p. 90.
  9. ↑ E.D. Smith, p. 59.
  10. ↑ E.D. Smith, pp. 63-64 & 68.
  11. ↑ 1 2 Majdalany, p. 91.
  12. ↑ homeofheroes.com
  13. ↑ E.D. Smith, p. 69.
  14. ↑ Majdalany, p. 128.
  15. ↑ Majdalany, p. 107.
  16. ↑ Hapgood & Richardson, Monte Cassino, p. 185.
  17. ↑ Hapgood & Richardson, p. 169.
  18. ↑ Majdalany, pp. 121—122.
  19. ↑ Majdalany, pp. 114—115.
  20. ↑ Laurie, Rome-Arno 1944, p. 14.
  21. ↑ Majdalany, p. 122.
  22. ↑ Hapgood & Richardson, p. 225
  23. ↑ Hapgood & Richardson, p. 203.
  24. ↑ Majdalany, p. 161.
  25. ↑ Laurie, p. 15.
  26. ↑ E.D. Smith, p. 149
  27. ↑ E.D. Smith, pp. 148—149
  28. ↑ E.D. Smith, pp. 152—153
  29. ↑ E.D. Smith, p.154
  30. ↑ Majdalany, p. 215.
  31. ↑ Majdalany, p. 194.
  32. ↑ E.D. Smith, p. 158
  33. ↑ Majdalany, p. 221.
  34. ↑ 1 2 Majdalany, p. 256.
  35. ↑ Anon, The Tiger Triumphs: The Story of Three Great Divisions in Italy, p. 81.
  36. ↑ Majdalany, p. 259.
  37. ↑ Lloyd Clark, Anzio: The Friction of War. Italy and the Battle for Rome 1944, p. 304.
  38. ↑ [1].
  39. ↑ Massacres and Atrocities of WWII in the Axis Countries

dic.academic.ru


Смотрите также